— Кайсяку будете вы?
— Нарамаро, — Такеши показал ему культю и усмехнулся про себя, увидев, сколь стремительно залился краской Мамору.
«Они еще не привыкли к мысли, что я калека. Нарамаро, как и мальчишка, даже не подумал о том, что без руки я не смогу ударить с точностью до одного тё и вовремя погасить вложенную силу».
У Мамору было достаточно ума, чтобы не просить прощения. Он в последний раз поправил оби и отошел на два шага.
— Где Нанаши? — спросил Такеши, цепляя к поясу ножны.
— Его привязали у костра, где согреваются дозорные.
Ему дали еды и питья.
— Хорошо.
Быть может, он излишне мягко обращается с Тайра? Костер, еда, вода…
Больше всего Такеши желал закопать Нанаши заживо в снег и мерзлую землю и сидеть рядом, чтобы слышать, как тот издаст свой последний вдох. Но он собирался убить Тайра публично, в назидание другим, чтобы напомнить тем, кто забыл — никто из врагов клана не получит от Минамото милосердия.
Такеши вышел из палатки и зашагал в сторону леса — для проведения обряда Фухито выбрал место на опушке.
Лучи холодного солнца золотили голые стволы деревьев и слепили глаза, отражаясь от снега. За всю жизнь Минамото не помнил такой долгой и холодной зимы. Снег скрипел в такт его шагам, а при дыхании изо рта шел пар — утро выдалось морозным.
У опушки уже собралась дюжина самураев — наблюдать за сэппуку было дозволено далеко не всем. Прищурившись, Такеши разглядел стоявшего в стороне Сатоки. Если и было кому тяжелее, так это ему. Они с Нарамаро лишались друга, а он — своего господина.
За ночь воины подготовили квадратную изгородь из кольев, меж которыми были натянуты узкие полотнища материи. В походных условиях такая изгородь была лучшим, что можно было сотворить.
Снег тщательно утоптали и вместо циновок устлали футонами, поверх которых уложили полоски белого шелка.
Фухито облачился в белую одежду без гербов и каких-либо украшений — он уже не принадлежал этому миру. Внутри изгороди в паре шагов от Фухито стоял Нарамаро — также в белом.
Такеши подошел к нему и молча протянул свою катану — будучи кайсяку, Татибана не смел воспользоваться в ходе совершения сэппуку своим мечом. Он мог взять катану Фухито — так происходило обычно, а мог — чужую, и тогда вина неудачного удара, если он случится, ляжет на владельца катаны. Оба — и Такеши, и Нарамаро — это знали.
— Для меня будет честью, если ты нанесешь удар моей катаной, — негромко сказал Минамото, встретив вопросительный взгляд друга.
