» — думала Наоми, когда ночью укачивала дочь, когда кормила ее грудью, когда меняла ей пеленки. А малышка будто бы ничего не чувствовала: следила за матерью зелеными глазенками, забавно кряхтела, завидев ее, сосала грудь и безмятежно, спокойно спала. В такие моменты Наоми чувствовала себя еще более виноватой и вновь заливалась слезами."
"Порой она могла бесконечно долго наблюдать за спящей дочерью, пытаясь разобраться в хаосе собственных мыслей. Она представляла, как расскажет однажды малышке все те бесчисленные истории, что знала и слышала сама.
Как будет держать ее за руку, когда она впервые шагнет. Как подарит первое взрослое кимоно.
А после — вспоминала, как сильно всех подвела, и отворачивалась от ребенка, чтобы не смотреть лишний раз. О, как бы она хотела быть обычной матерью своему дитя. И ни о чем не думать, и ничего не знать. Безусловно и безгранично любить его, дышать и не мочь надышаться, смотреть и не мочь насмотреться!.. Но — не могла.
Она совсем запуталась в себе. Наоми казалось, что она — глупая рыбешка, что попалась рыбаку.
Она бьется, бьется в сетях, но это ни к чему не приводит. Она не может освободиться и знает, что обречена, но не оставляет своих тщетных, смешных попыток. Чувство вины давило на нее сильнее, чем когда-либо. Оно мешало ей дышать, оно мешало ей наслаждаться материнством — тем чудом, которого она ждала долгие месяцы. Иногда она злилась на ни в чем неповинного ребенка и ненавидела себя за это! Иногда целовала ее ручки — и тоже ненавидела!
Надев с помощью Мисаки кимоно и поправив волосы в пучке, Наоми вышла из спальни, не оглянувшись на дочь.
За накрытым для завтрака столом ее уже ожидала Акико-сан. Наоми нервно улыбнулась ей и опустилась на татами напротив. Они обменялись приветствиями и в молчании взяли палочки, приступив к трапезе.
Наоми ела, не чувствуя вкуса, глубоко погрузившись в безрадостные мысли, пока случайно не взглянула на Акико-сан и не заметила на ее щеках мокрые полосы.
— Акико? Что-то случилось? — она опустила палочки и с тревогой присмотрелась к Фудзивара.
Они ждали дурных новостей каждый день.
— Утром получила письмо от Ёрико-сан, — Акико быстро смахнула с лица слезы и одарила Наоми виноватым взглядом. — Ей очень тяжело приходится дома.
Фудзивара сказала ровно столько, сколько смела сказать. Она слишком уважала своего отца, чтобы даже словом осудить его или то, как он руководил кланом. Но даже Наоми знала, что Фудзивара не были дружной семьей.
