— Я почему-то думала, что он сможет понять, — она растерянно крутила меж пальцев подол кимоно.
— Ты слишком многого ждешь от людей, Наоми, — отозвался Кенджи-сама.
Взошедшее солнце золотило макушки деревьев, подсвечивало сочную зелень их листвы. Вокруг было очень спокойно и тихо — если забыть о том, что случилось на рассвете.
— Ичиро-сан прав в одном, — ее голос звучал глухо и сдавленно. — Меня будут называть отцеубийцей.
***
Опасения Наоми оказались напрасными: ей не снились кошмары. Отец не являлся ей во сне ни разу с того дня, как она вернулась в поместье Минамото.
Может быть, она все же научилась сбегать от себя?..
Потянулись однообразные, наполненные повседневными заботами дни. Первое время она часто ловила на себе заинтересованные взгляды солдат Минамото, но спустя неделю привыкла к ним и перестала замечать. Или же Масато-сан, строго хранивший ее покой, сделал им внушение?
Акико-сан не спрашивала ничего и смотрела на нее с прежним дружеским участием, не отшатывалась и не вздрагивала, если Наоми невзначай ее касалась.
Хиаши-сама хорошо воспитал дочь.
Когда-то давно Наоми приняла бы подобное поведение за равнодушие и чёрствость сердца. Сейчас же она называла это уважением к своему покою.
Как и прежде, она толкла с Мисаки травы и готовила лечебные мази, вела строгий учет риса и запасов, разбирала жалобы и недовольства крестьян из ближайших деревень. Но теперь ей было значительно легче: Акико-сан помогала ей и словом, и делом.
Она была привычна и обучена любым хозяйственным занятиям, ведь вела дела родового поместья со времен, когда была еще девчонкой — ее мать тоже умерла рано, но отец так и не женился вновь.
Из поместья Токугава Наоми привезла с собой немного риса, лапши и моти, и теперь страх остаться с опустошенными хранилищами понемногу отступал.
Ее дитя росло с каждой неделей, и Наоми с удивлением и радостью замечала, что ей неудобно наклоняться или же присаживаться перед низким столом для обеда.
Она стала быстрее уставать, и нередко в середине дня уходила в спальню, чтобы немного отдохнуть. Акико-сан нянчила малышку, и Наоми внимательно наблюдала за ней и по-прежнему не верила, что вскоре возьмет на руки своего сына."
"Те дни были для нее глотком воздуха, короткой передышкой посреди всех невзгод и горестей, что вскоре обрушились на них. Спустя время Наоми вспоминала и не верила, что могла быть тогда столь спокойной, столь безмятежной.
