Более того, солнечный свет почти слепил его, больно бил по глазам, и он ненавидел эту слабость.
Такеши шел почти бесшумно, мягко ступая босыми ногами по татами, но в пронзительной тишине его шаги звучали словно раскаты грома.
В конце коридора забрезжил клочок света, и через несколько шагов Минамото оказался перед входом в комнату для чайных церемоний. Такеши скрипнул зубами: он терпеть не мог этот унизительный ритуал.
Склониться. Опуститься на колени.
Он не сделал этого даже тогда, когда во время восстания против императора его, связанного, бросили к ногам одного из главарей бунтовщиков.
Его хотели поставить перед ним на колени, но Минамото лучше бы умер под пытками, чем позволил им так унизить и обесчестить себя.
А теперь он должен на коленях войти в комнату, чтобы показать Богам свою покорность и отсутствие злых помыслов.
Богам… мужчины Минамото не верили в Богов, ни в старых, ни в новых. Они не молились и не жгли в их честь благовония, а единственным богом считали свой меч.
И все же Такеши, опустившись на колени, вошел в комнату и сразу же поднялся, не считая нужным исполнять ритуальные поклоны.
Хватит с него никчемных традиций и никчемных Богов.
Внутри в переносном очаге фуро горел яркий огонь, а прямо перед ним на татами валялся клочок бумаги. Такеши поднял его и прочитал:
«Как же это, друзья?
Человек глядит на вишни в цвету,
А на поясе длинный меч!»
Он скомкал бумагу и бросил ее в очаг, потом сел на самое почетное место в комнате — возле ниши токонома — и замер, упираясь ладонями в колени.
Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чувствуя, как замедляется учащенное сердцебиение. Разговор с Такао дался ему нелегко. Обсуждение приданого, деталей свадьбы, которая все равно не состоится… Такеши был бы рад обойтись без пустой болтовни, но отец настоял. И ему пришлось подчиниться, пришлось делать вид, что слова Такао хоть сколько ему интересны.
Такеши не понимал, для чего отец настоял на этом. Такао был трусом, но не дураком. Он догадывался, чем должна закончиться чайная церемония — просто не мог не догадаться! Но все равно то и дело заводил разговор о свадьбе.
К чему?.. Возможно, отец хотел проучить его за то, что все же он настоял, чтобы они выбрали Наоми Токугава.
Услышав шаги Наоми, Минамото открыл глаза. Она вошла с высоко поднятой головой, держа на вытянутых руках тана — подставку для чая с двумя уровнями. Без неудобных гэта она двигалась куда более уверенней и грациозней и не боялась, споткнувшись, упасть.
