Она очень любила брата, и Нарамаро мог представить, как огорчило бы ее случившееся.
Он свернул вглубь сада и почти сразу же увидел Фухито. Тот сидел в деревянной беседке и любовался цветущими деревьями, на которые падали косые солнечные лучи. Его неубранные волосы ниспадали почти до пояса, и приблизившись, Нарамаро понял, что впервые видит старого друга без привычной катаны на поясе.
— Я рад, что ты приехал, — Фухито, уловив шум позади себя, повернулся к нему и улыбнулся уголками губ.
Нарамаро удивился — таким спокойным, расслабленным он выглядел.
«Это не спокойствие, — понял он почти сразу же. — Он смирился с судьбой».
— Я ничего не знал. Хиаши-сама отправил весть Кенджи-саме лишь накануне.
Он подошел к Фухито и стиснул его плечо.
— Она спасла нас, Нарамаро, — помолчав, произнес тот. — Я не смог.
«Кто бы смог?!»
— Она не заслужила казни, — хрипло сказал Татибана и опустился на скамью рядом с ним.
Ветер шевелил цветущие ветви вокруг них, и на землю, окруженную лучами солнца, медленно опускались белые лепестки.
— Я рад, что ты приехал, — повторил Фухито. — Мне понадобится помощь друга.
Нарамаро покосился на него с недоумением, а спустя мгновение, догадавшись, вздрогнул и яростно мотнул головой.
— Нет! Ты не можешь просить меня о таком.
— Только тебя и могу, — Фухито равнодушно повел плечом, словно то, что они обсуждали, ни коим образом его не касалось.
— Друг… — сорванным голосом произнес Нарамаро.
Второй раз за день он почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.
Впервые — когда Хиаши-сама рассказал ему о поступке Ёрико и Фухито. И теперь — когда Фудзивара просит стать его кайсяку*.
— Это, конечно, не добавит тебе славы, — начал Фухито, неверно истолковав его молчание, но почти мгновенно был перебит рассвирепевшим Нарамаро:
— Да об этом ли я пекусь!
Он скрестил руки на груди и добавил уже чуть спокойнее:
— Ты просишь меня занести над тобой меч…
— Прошу, — подтвердил Фухито и сжал губы.
Думал ли он когда-нибудь, что окажется в подобном положении? Что будет вынужден прибегнуть к сэппуку, чтобы смыть со своего имени позор?
— Это не может быть единственным решением, — пробормотал Нарамаро.
— Ёрико — женщина, твоя жена. Она не самурай.
— Она приносила клятву верности нашему клану. И не раз за нас сражалась. Ее воспитывали как онна-бугэйся. И она нарушила все запреты, какие только могла: ослушалась моего приказа, вернувшись и вступив в бой; использовала яд, который изготовила за много дней до того.
