Фухито потерял счет времени; иногда ему казалось, что небеса и земля поменялись местами — настолько все смешалось перед глазами. Он падал и уходил с головой в воду, поднимался, отфыркиваясь, в потяжелевшей, набухшей одежде, что стесняла движения. Он убивал и получал ранения, отступал и шел вперед. Перешагивал через мертвых — своих и чужих.
Ярость питала его изнутри, не позволяла опустить катану. Схожую ярость он видел и в глазах воинов: расправа над Такеши произошла в их присутствии, и за поруганную честь своего господина они отплатят сполна.
Фухито рычал сквозь зубы, когда стало невыносимо раз за разом вскидывать оружие; стискивал зубы и замахивался вновь.
В конечном счете их спасли сумерки и ярость — столь истая, что заставила Асигаку отступить на берег. Он первым опустил оружие и велел своим воинам уходить.
Фухито пошатнулся, с трудом удержав в ослабевших руках катану. Он оглядел оставшихся воинов: мертв был каждый второй.
С противоположного берега долетали приглушенные стоны и ругательства: Асигака уводил людей.
— Они уходят, — среди воинов прошел удивленный шепот. Мало кто из них надеялся увидеть новый рассвет. Но свою жизнь каждый собирался продать задорого.
Возле самых подступов к берегу Фухито увидел Кенджи-саму. Его катана была в крови, и против воли Фудзивара улыбнулся деревянными губами. Он приказал трем своим людям всячески оберегать главу клана Минамото, который все же изыскал возможность скрестить с врагом катану.
Кенджи-сама смерил его долгим взглядом, и Фухито понял, что ему еще предстоит ответить за проявленное своеволие.
Они разожгли костер и перевязали самых тяжелых раненных, выдвинувшись в путь в час перед рассветом.
К полудню их поредевшее войско достигло границ Фудзивара.
***
Хиаши Фудзивара был желчным, неприятным стариком. Его волосы уже давно побила седина, и сейчас они были белыми, словно снег на горе Фудзияма.
Выслушав рассказ о произошедшем, он свел на переносице густые брови и хмыкнул.
— Ты втянул в это наш клан, племянник, хотя, видят Боги, я был против!
В ушах Фухито шумело от полученных ран, но он смог поднять голову и встретиться с дядей взглядом.
Тот смотрел насуплено, рассерженно.
— Но подпись на соглашении о союзе — твоя, — заметил Кенджи и сделал глоток чая, невозмутимо выдержав взгляд старика.
Они с Хиаши слишком давно и хорошо знали друг друга, чтобы Кенджи могли обмануть его слова или недовольство.
Почти бесшумно разъехались двери, и в комнату с подносом вошла Ёрико-сан.
