– Того самого? – она вскидывает тонкие, идеальные по своей форме брови. – Та самая твоя новая артефакторша? И ты молчишь? Ох, Мелани, я так рада с вами познакомиться лично. Папа все уши прожужжал о том, что у него скоро в команде будет поистине гениальный сотрудник, и тогда уж они точно найдут…
– Да-да, моя дорогая, – поспешно перебивает ее Уолшеп. – А это ее муж, Симус Доггерти. О нем я тебе, кстати, тоже рассказывал. Помнишь, увлеченный молодой человек, который интересовался сапфирами в амулете, который мы нашли в прошлом году?
– Точно! Помню! – восторженно отзывается брюнетка и посылает еще один кокетливый взгляд Симусу.
Чувствую, как ногти свободной руки впиваются в ладонь, и только тогда понимаю, что вилку, которую я сжимаю, очень хочется воткнуть в эту милую барышню. Впрочем… Может, если Симус решит за ней приударить (а я уверена, что он еще тот ходок!), у меня будет время, и я смогу незаметно отправить папе весточку.
– Это моя дочь, – Уолшеп поворачивается к брюнетке. – Эйлин Уолшеп. К сожалению, она в отличие от тебя, Мелани, не разделила увлечение своего отца и выбрала военную карьеру.
Не смотрите на то, что она кажется беззащитной. В этой девушке сил, особенно магических, больше чем в некоторых магах Его Величества.
– Папа, ты опять забываешь, что я и есть маг на службе у Его Величества, – смеется брюнетка.
Они еще о чем-то болтают, а я осознаю, что уже ничего не слышу и не понимаю. С того самого момента, как услышала, как зовут брюнетку. Эйлин. Как мою маму.
Кровь стучит в висках, а к горлу подкатывает тошнота.
Пытаюсь вдохнуть, но ворот, кажется, слишком сильно стягивает горло. Или я туго зашнуровала платье?
Я растерянно скольжу взглядом по лицам собеседников, но не могу различить слов. Симус замечает мое состояние практически сразу же, он что-то говорит остальным, помогает подняться и уводит. А у меня в ушах звенит только голос матери: “Ланни! Ланни! Милая, ты где?”
Глава 10
Бреду как в бреду, как бы странно это ни звучало. Если бы не Симус, я бы, наверное, заблудилась.
Но он уверенно держит меня под руку, что-то говорит, только вот я не могу разобрать, что.
Когда мы оказываемся в нашей каюте, он усаживает меня на кресло и, присев передо мной на корточки, вкладывает мне в ладонь… четки! Те самые.
– Мелани, это все в прошлом, я рядом, – он касается шершавой ладонью, совершенно нехарактерной для аристократов, моей щеки и аккуратно, практически нежно гладит, заглядывая в глаза.
В его взгляде серьезность и беспокойство.
