Только гудки были прежними – длинными, равнодушными. Я открыла мессенджер. Нажала «записать сообщение».
– Если ты не ответишь мне, я убью тебя, Воронцов! Я не шучу. Где мой сын?! Куда ты его забрал?! Ответь мне, мать твою!
Голос сорвался. Сообщение значилось, как отправленное, а я больше не могла контролировать себя. Я могла бы справиться со всем, только не с неизвестностью и бессилием. Одно порождало другое. Мой муж – мэр. А я… Я всего лишь его жена. В другом случае это бы могло быть моей силой, но не в нашем с Воронцовым.
В нашем случае быть его женой означало быть слабой, иметь от него ребёнка – слабой вдвойне. Я была связана по рукам и ногам, и помочь мне, казалось, не сможет никто. Даже я сама.
Женя
В попытке чем-нибудь занять мальчишку, я протянул ему прихваченный по пути в сад игрушечный пистолет. Но тот к нему не притронулся. Посмотрел с подозрением и повторил заданный минуту назад вопрос, хотя я уж было понадеялся, что он забыл, о чём спрашивал.
– Почему мама с нами не поехала? – детский голос звучал требовательно.
– У неё другие дела.
– Я хочу, чтобы она поехала с нами! Я без неё не поеду! – заявил пацанёнок, сверкнув такими же, как у его стервы-матери, голубыми глазищами.
– У неё не может быть других дел! Я у неё – самое важное дело.
– С чего ты это взял?
– Она сама так говорит, – уверенно ответил он и повторил в очередной раз: – Я хочу к маме! А ещё я хочу есть! И пить!
Желаний у парня было не в меру много. Причём каждое из них неукоснительно требовало немедленного воплощения.
Мужской руки ему однозначно не доставало. Дружок, чтоб его, судя по всему, ограничился тем, что заделал его моей благоверной. За это и поплатился. Что-что, а предательства я не прощал никому и никогда. Литвинов исключением не стал. Разрушить его карьеру труда не составило. Настя, чтоб её!
– Сколько у нас времени? – спросил я у водителя. Получив ответ, я приказал ему свернуть к ресторану быстрого обслуживания, который успел заметить: – Давай туда. Иначе он не успокоится.
Пока один из охранников ходил за едой, я рассматривал пацанёнка. Светлые волосы слегка завивались, во взгляде читался характер и непомерное упрямство. Литвиновская копия, будь дружок неладен. Оставил свой след. Каждый раз, когда я видел Настю рядом с сыном, хотелось скрежетать зубами. Это ведь вполне мог быть мой ребёнок. Я же, блядь, хотел, чтобы так и было: дом, пара спиногрызов и мы с ней. Но ей нужно было другое: дурацкие коньки, медали и грёбаный лёд.
