Сперва я думал, что, когда мы поженимся, она успокоится. Но нет. Ни ссадины, ни травмы её не останавливали. Она и слышать ничего не хотела. Пришлось пойти другим путём. На Олимпиаду она не поехала, так нашла утешение в лице Литвинова. Не хватало ей того, что было! Утешение пошла искать, чтоб её! А дружок утешил, рад был постараться.
Вернувшийся охранник подал мне пакет с едой. Раскрыв его, я достал гамбургеры. Один взял себе, второй – мальцу. Булка была тёплая. Я сам ничего не ел со вчерашнего дня. Звонок перевернул планы с ног на голову.
– Я не буду это, – понюхав бургер через обёртку, заявил мальчишка.
– Ты же есть хотел.
Парень развернул уголок, понюхал ещё раз и скривился.
– Я не буду это есть! Мы с мамой такое не едим.
– С мамой не едите, ешь без мамы, – я развернул свой. – Достал кофе, но только хотел сделать глоток, парень снова подал голос.
– Это гадость! – бургер ударился мне в плечо и шмякнулся на колени.
– Я к маме хочу! – закричал парнишка. В глазах его вдруг заблестели слёзы. – Где моя мама?! Я хочу к маме!
Чертыхнувшись, я попытался успокоить его. Но усилия ни к чему не привели. Схватив парня, я посадил его на коленки. Тот изогнулся рыбкой, вывернулся. Кофе упал на пол, и его запах заполнил весь салон."
"Руку неожиданно обожгло. Зубы у Настькиного сына оказались острые, как у волчонка. Пара матерных вырвались сами собой. От неожиданности я отпустил парня. Тот кубарем откатился на другую сторону сиденья и закричал:
– Ты чужой! Я к маме хочу! К маме! Где моя мама?!
Детская истерика набирала обороты.
– Давай договоримся… – начал было я, усмирив себя. Укушенная рука ныла, но главным было доехать до аэропорта.
– Я не буду с тобой разговаривать! Ты мне никто! Ты мне не папа! Ты чужой! Чужой! Чужой!!
Я поглубже вдохнул. Стиснул зубы, что было сил.
– Разворачивай машину, – бросил я водителю.
– Евгений Александрович, времени…
– Разворачивай машину, я тебе сказал! – гаркнул я на него.
– Иван, закажи ещё один билет. Придётся взять его мать. Вылетим вместе с ней.
***Куда идти, я не представляла. В полицию? Смешно. И я бы посмеялась, если бы не то накатывавшая, то отступавшая, подобно волнам, паника.
– Он ничего ему не сделает, – сказала я сама себе в момент, когда волна отступила. – Он…
Я замолчала, поймав на себе подозрительный взгляд проходящей мимо старушки с мопсом. Не хватало, чтобы меня приняли за сумасшедшую.
