Поползу, если будет нужно!
– Такими темпами ты именно поползёшь! Посмотри на себя!
– Смотрела!
Он снова попытался удержать меня, едва я собралась встать, но я оказалась быстрее. Собрала на груди начавшее съезжать полотенце. – Ты знал, кто я! Знал, что для меня важно! Для тебя твоя политика важна, а для меня лёд. Это мой стержень! Почему у тебя могут быть цели, а у меня нет?
– Потому что мои цели не идут ни в какое сравнение с твоими! – гаркнул он. – Не сравнивай политику и вот это вот, – он небрежно махнул на валяющиеся на постели бинты, на мои ноги.
– Политика – это серьёзно, а твои танцульки…
– Мои танцульки?! – рука на полотенце сжалась с такой силой, что у меня натянулась кожа на костяшках пальцев. – По-твоему, спорт – ерунда? Только то, что ты делаешь, важно, а что делаю я – ерунда, так?
– Ты гробишь себя. На Олимпиаду хочешь? И что там тебе светит? Первое место с конца?
– Да даже если так! – процедила я, вскинув голову. – Это моя цель, моя жизнь! Я всё этому отдала! Всё!
– Вот именно! Хватит, Настя! Хочешь на Олимпиаду, куплю тебе билет в первый ряд!
– Иди к чёрту! – чуть не плача, прошипела я.
– Сам сиди хоть в первом, хоть в каком ряду! Знаешь, что?! Лучше бы я Женю выбрала! Дура! Какая же я дура! – слёзы всё-таки навернулись на глаза.
Отвернувшись, я быстро пересекла комнату, распахнула шкаф. Полотенце упало, но мне было плевать. Я чувствовала на себе взгляд Воронцова и едва могла подавить рыдания.
Почему он не понимает?! Да нет же! Он понимает! И как больно мне от его слов, его неверия в меня.
– Насть, – он коснулся моей руки. Я отдёрнула её. Натянула свитер прямо на голое тело, схватила первые попавшиеся джинсы. – Настя! – прорычал он, схватив меня за локоть.
Я опять вырвала руку.
– Отвали от меня!
– Куда ты собралась?
– Туда, где меня не будут тыкать носом в грязь за то, кто я есть, Воронцов! – выкрикнула я с яростью.
Глаза Жени блеснули чернотой, по скулам заходили желваки. Я бросилась в коридор.
Схватила рюкзак и наспех влезла в кроссовки.
– Ты никуда не пойдёшь! – Женя выхватил у меня ключи. Я вернула их обратно. Сквозь слёзы посмотрела ему в глаза.
– Пойду.
– К Литвинову?
– А что, если так? – голос дрогнул.
Женя прищурился. Я проглотила комок, сжала ключи в руке и бросилась к двери. Бегом, не обращая внимания на боль в стопах, спустилась по лестнице. Слёзы душили. Ветер гнал по дорожке листья. Достав телефон, я набрала другу.
