Он зажег свечу, сказав, что темно читать, а сапог снял, потому что жаловался на боль в ноге.
Дальнейший проезд в Киев, составление протоколов, арест Эйхенгольц и выполнение всех требуемых по закону действий, необходимых для дальнейшего отправления Эйхенгольц в Ростов в распоряжение прокурорского надзора, я совершил в тот же день. Дело по обвинению Мариам Эйхенгольц, Англиченкова, Штарка, Болдырева и Медведева в причинении себе искусственного увечья с целью получения застрахованного капитала поступило к судебному следователю, все подсудимые были заключены в тюрьму, были допрошены многочисленные свидетели в разных, близких и отдаленных, местах, и дело заняло много месяцев.
Все подсудимые отрицали свою вину, несмотря на собранные подавляющие улики.
Эйхенгольц, узнав, кто я, неизменно твердила:
– Страховые общества подкупили Склауни; он сочинил это дело и подбросил мне шприц и другие вещи.
Англиченков и Штарк отказались от лечения в тюрьме и не хотели подвергнуться рентгенизации.
Дело слушалось в Ростове при переполненном зале[216].
Все подсудимые, пригласили себе защитников, а Эйхенгольц был назначен по ее просьбе защитник от суда. На 6-й день слушания дела, после вечернего перерыва, Эйхенгольц просила суд разрешить ей сделать заявление. И она дословно сказала следующее:"
"– Господа судьи, господа присяжные заседатели. Я измучена и не имею больше сил слушать, что здесь говорят. И чтобы все это закончилось, скажу всю правду, как это все было. Мой покойный муж был фельдшер, но знал и лечил лучше, чем многие доктора.
Он придумал впрыскивание, от которого получались эти искривления, которые даже профессора не могли разгадать и не могли излечить. А ведь это чистый керосин и больше ничего. Мой муж умирал от чахотки и, желая обеспечить меня и детей, – открыл мне этот секрет. Он занимался освобождением от воинской повинности, но твердо мне сказал, чтобы я никогда этим не занималась, потому что в военном суде можно за это попасть и на виселицу, что выгоднее и спокойнее «работать с застрахованными», от которых можно получить большие барыши[217].
Муж умер[218], и я стала заниматься этими увечьями. Всем этим людям я сделала укол и показала им, как вылечиться через несколько месяцев. Мои клиенты приезжали ко мне. Векселя Штарк мне дал за свою операцию. Вот все, что было!
Страшно было смотреть на Англиченкова, зверски ощетинившегося, и на смертно бледного Штарка. Низко опустил голову Болдырев, и только Медведев не проявил, как будто, волнения.
