Жандармский ротмистр позаботился, чтобы мне было отведено купе. Эйхенгольц сидела в буфете с небольшим саквояжиком в руках.
После первого звонка я прошел в вагон, занял купе, оставив дверь открытой. Ко второму звонку пришла Эйхенгольц, и я запер дверь. Мы сели. Когда поезд двинулся, я передал Эйхенгольц конверт с деньгами и векселями. Она открыла саквояж и положила все туда. Я сказал, что решил сделать укол в ногу и снял ботинок. Эйхенгольц вынула из саквояжа подсвечник со свечой, коробочку со шприцем и небольшую бутылочку с какой-то жидкостью.
Чтобы выгадать время до прихода сотрудников, я сказал, что все же беспокоюсь, ибо и от маленькой операции может произойти заражение. Эйхенгольц успокаивала меня, что мне совершенно не о чем беспокоиться. В этот момент раздался грозный стук в дверь и требование немедленно открыть. Эйхенгольц, сильно взволновавшись, дрожащими руками хотела схватить пузырек, но я с силой оттолкнул ее в сторону и быстро открыл дверь. Когда Эйхенгольц увидела вошедших, то впала в полуобморочное состояние.
Закрыв дверь, я приказал помощнику пристава охранять саквояж, а вахмистру сесть около Эйхенгольц и обратить внимание, что они застали меня без ботинка на правой ноге[215].
Помощник пристава вынул все вещи из саквояжа и начал составлять опись. Эйхенгольц пришла в себя и истерично закричала, обращаясь ко мне:
– Змея, змея проклятая, ты залез в мою душу и потопил меня, – причем неистово стала ругаться, рвать на себе волосы и биться головой о стенку купе.
Я на нее прикрикнул, пригрозил связать и заткнуть рот, если она будет кричать. Содержимое в бутылочке, судя по запаху, было обыкновенным керосином, затем был шприц, маленькая записная книжка и мой конверт с деньгами и векселями. Когда же я стал ощупывать дно саквояжа и поднял [его] вверх, то нашел конверт, в котором лежали 5 вексельных бланков за подписью Штарка на сумму всего пятьдесят тысяч рублей и письмо Болдырева, которое я ей передал. Потянулись скучные часы переезда до Киева, куда мы должны были приехать поздно ночью.
Спать нельзял. Я был очень утомлен. Эйхенгольц притихла, но не спала. Вдруг она обратилась к помощнику пристава и спокойно заявила:
– Я прошу вас записать в протокол, что вещи, которые вы нашли в моем саквояже, подбросил вот этот человек, – и указала на меня. – Я ехала с ним, чтобы показать имение, которое он будто хотел купить, но он меня обманул, и зачем он это делает, и какие вещи он мне подбросил, я не знаю.
