Она была замужем один раз и по большой любви. Мужа убили. Бизнес остался ей. Она свое сердце зарыла вместе с телом мужчины в той же могиле, это видно было и чувствовалось, но мы с ней все же сошлись. Наверное, именно потому, что хотели одного и того же. Тянуло нас друг к другу одинаково.
И оборвать было легко.
Инга не из тех, кто ходит вокруг да около. Сказала прямо: под меня сильно копают. Опасно копают. Рассматривают варианты вплоть до устранения. Призналась, что она за меня боится и на месте моей жены давно огрела бы чем-то по башке и отправила в больничку.
Я посмеялся. Ей не понравилось. Она волнуется. Искренне. Но что мне сделать, если я знаю и считаю свои риски оправданными?
Мы с ней не спим и больше никогда не будем, но она изо всех сил пыталась меня уговорить не делать глупостей.
Ночью то же самое по-своему пыталась сделать Айлин. И пусть они действовали по-разному. Одна – с учетом жизненной мудрости, вторая – искренне и задевая куда сильнее, ответ для обеих у меня один. Нет.
Но я пробил человека, чью фамилию Айлин назвала.
Сходу не вспомнил, хотя материалы всех дел изучил вдоль и поперек много-много-много раз. Кое-что заучено на память. Многое лично доведено до совершенства. Потому что мне важно, чтобы в суде не развалилось.
Но никакого Виктора Ивановича я, хоть убей, не помню.
В итоге для меня так и я осталось загадкой, кто это, и кто его залил в уши моей жене. Такого просто нет. Ни в СИЗО, ни в материалах. И что это за цирк, только предстоит разобраться. Надеюсь, уже сегодня вечером.
Когда мы сядем спокойно. Когда я скажу ей, как есть: я ебу тебя, потому что я до невозможности тебя люблю.
Сильнее Дашки. Сильнее себя самого. Я о таком чувстве в себе не подозревал, но ты раскрыла. И слезы твои – разъедают мне душу. Улыбка – дарит силы. Сделка на тебя была самой удачной в моей жизни. И я чертовски рад, что заключил её с тобой в нашем доме. Договорившись о верности, договорившись о детях, получив доверие стать для тебя первым. Мы сделали это вдвоем, Айлин, а не с твоим отцом или при имаме в мечети.
Я не верю ни ему, ни твоему Аллаху. Только тебе, родная. Только тебе.
Я заканчиваю речь в голове и слышу стук. На моем «войдите» в дверь просовывается голова. Это Наум. Улыбается.
Открывает шире, ступает внутрь.
За ним заходит еще несколько человек. Я всё понимаю как-то сразу. Нельзя даже сказать, что удивляюсь.
– Добрый день, Айдар Муратович, – первый зам Виктора Семеновича здоровается, прижимая ладонь к груди и немного склоняясь.
