А я снова думаю: это он отправил за мной Бекира или нет? Может подойти и спросить?
Конечно же, не подхожу.
Даже смотреть на него долго не осмеливаюсь.
Он мне не нравится. Теперь всегда будет ассоциироваться с опасностью. Надеюсь, на наших праздниках его часто не будет. Хотя с чего я решила, что на них буду я?
Мужчина поворачивает голову, ловит мой взгляд. Я тушуюсь. Опускаю глаза и опять начинаю обмахивать тетушку Фариду яростей. Она ёрзает на стуле. Мне кажется, её перепуг давно прошел, и сейчас она просто меня эксплуатирует, наблюдая за незаурядным происшествием с места в первом ряду.
Но сказать об этом я, конечно же, тоже не могу. Уважение к старшим – один из главных столпов моего воспитания.
– Помедленнее, ханым. И водички принеси ещё, пожалуйста.
Стискиваю зубы, со щелчком складываю веер и иду за водой.
Когда возвращаюсь, на последних шагах руки начинают трястись, потому что вижу, что Бекир уже стоит. Рядом с ним – снова папа. И они разговаривают.
Практически заталкиваю стакан в руки моей подопечной, чтобы не разлить.
А у самой сердце ускоряется, круг мужчин растет. К нему присоединяется Азамат, его отец, еще несколько папиных друзей.
– Так что это было, Бекир?
Меня в обсуждение, конечно же, никто не приглашал. Но это не мешает мне ужасно бояться, сверля взглядом одну точку. Но я даже просто долго спокойно стоять не могу. Снова обвожу взглядом зал и нахожу прокурора. Он отвлекается от телефона, смотрит на мужчин с любопытством.
Женщинам нельзя ругаться, я знаю, но про себя не сдерживаюсь.
Интересно тебе, да?
Хотя почему я с ним уже на ты, он же явно сильно старше, да и разрешения не давал.
– Он на Айку напал…
Слышу слова брата и оглядываюсь. Вслед за его ложью несутся женские охи (потому что подслушивают все, а не только я), возмущенное гудение низких мужских голосов.
Я смотрю на Бекира, а он – только на нашего отца. Врет бабасы в глаза. Ради меня врет.
– Как это, напал? – Папа спрашивает, тоже смотря на сына. Хмурится. Волнуется. Тянется к галстуку и немного расслабляет.
Прости меня, бабасы… Прости…
– За руку схватил, тянул на задний двор…
Женщины снова охают. Порученная мне тетушка Фарида цокает языком. Смотрит на меня по-новому. Из мебели я вдруг стала для нее чем-то интересным.
– Айка, ты его знаешь? – Папа вспоминает обо мне и ищет взглядом. У меня пересыхает горло, я цепенею. Сейчас уже мне нужно будет соврать, но вместо облегчения, что брат предлагает путь полного снятия с меня вины, я чувствую отчаянье.
