И здесь…
— Какая пахота? Ты охоту пахотой лаешь? — изумился Тимка.
— А что это, по-твоему, — балдеж, выпивон?"
"— Это все равно, что на дело идешь. Капканы на пушняк, как наколки с утра на вечер, — кого тряхнуть надо, метишь. А потом, как дань с фраеров, — хиляй и снимай. Только на воле тому сто шухеров возникнут. А тут — никого. Одна тайга. И ты — бугор, без пера и пушки берешь с нее свой положняк, навар. Коль такое пахотой облаять, то что ты петришь в делах? Это ж пушняк! Я на нем по куску в месяц заколотил на дедовой заимке! Его собирать — кайф! У меня и нынче руки трясутся, когда соболя иль норку из петли достаю.
То тебе не дохлую кассу на почте трясти иль старушечьи сумки выдирать. Не хочешь дела, сиди здесь, стереги пушняк, какой мы брать будем. Но усидишь ли? — усмехнулся Тимка.
— А на кой сдавать пушняк? — прищурился бугор и продолжил: — Я и сам могу толкнуть его на материк. Не зря ж у меня кликуха Филин. Петрю, значит.
— Не сдашь, тебя в зону толкнут. Усек? Думаешь, без понта тебя и кентов сюда заткнули? — перебил Тимка.
— Заначку сделаю. Чтоб часть — себе…
— Замучаешься. Мусора сюда наведываться будут. Обшмонают! И тогда — амба! Вы ж — условники!
— В шалаше не спрячу. В тайге места хватит. Ее не обшмонать, — усмехнулся бугор и спросил: — А ты нычку держишь?
— Нет. Не получилось.
— Кто встрял?
— Непруха. Вначале, как и ты, хотел все себе сграбастать и на материк. Да самого медведь сгреб. Едва одыбался. Теперь уж не помышляю про навар.
— В сознательные заделался? — хохотнул Филин.
— Мне до них невпротык. Это точна. А вот греха бояться стал…
— Ты о чем? — не понял бугор.
— Знаешь, ведь я в тайгу вором нарисовался. Сам по себе. Никто меня не звал, не ждал. Завалился к деду. И приклеился. И все б ладно, если б не медведь. Может, и сдох бы в дураках. Да только не его, не зверя я тогда испугался. А смерти… Жить захотелось. Дышать. И к Богу обратился всем своим поганым нутром. Слова сказать не успел. Подумал. А Бог и услышал. Даже меня. Не дал сдохнуть. Из медвежьих лап вырвал… Не враз я допер.
Нынче знаю, что шатун тот меня стремачил. За разбой, за то, что с тайги хотел я свой навар снять. Вот так бы и остался под корягой. В тайге не пофартишь, Филин. Она — не человечий дом. Когда я на катушки свои снова встал, все обдумал. Вспомнил. Как и для чего дышать остался. Больше зарекся в тайгу вором рисоваться. Знаю, спросит. И уж не поверит, не спустит.
— Блажной совсем. Да для того и тайга, чтобы медведи в ней водились.
