Чтобы не развалились от ветра. Чтобы тепло в них держалось.
Бригадир, оглядев шалаши, разобрал их. Закрепил остов. Положил перекладины. Березовые ветки разложил крест-на- крест. И после этого, одну к одной, еловые лапы. Обложил шалаш тщательно. Лапа на лапу — ветка вверх. В три слоя. В шалаше оттого темно, как ночью. А Тимка сверху лапы связал и — на шалаш. Как крышей прикрыл.
Внутрь велел натаскать хвои. Потом еловые бороды сверху положили. Душисто и мягко получилось. Когда вход завесили еловыми бородами, а в шалаше раскаленные угли прогрели воздух; фартовые подобрели.
Оттаяли сердцем. По-человечьи разговорились."
"Даже бугор, раздевшись до рубахи, молча курил, тихо слушал кентов. Ведь вот самое удобное теплое место уступили. Никто не вякал, что не помогал бугор. И первую кружку чаю ему.
Молчал бугор. Слушал законников. А носом, как назло, все чуяли.
«Тимоха, падла, зайца варит. Фартит фраеру. Его жопу паутиной не затянет. А вот законникам как дальше канать? Одной рыси на всех маловато.
Да и то, говорит же Тимка, что уважающие себя мужики рысей не жрут. А почему? Ведь зверь. А раз так — харчиться им даже нужно».
Вот и варится рысь в ведре. Уже часа два кипит. Вонь от нее на всю тайгу. Но когда есть охота, запах — не помеха. Не всем фартит зайчатину жрать. Ее дух даже рысью вонь перебил. Хорошо, что кенты не чуют. Иначе с ума сойдут. Никакой «закон — тайга» не удержит их. Сбегут к фраеру, забыв свое звание. У голодного брюха память слабая…
Тимофей снял шкуру с третьего зайца.
Выпотрошил, разрезал, обтер снегом и заложил в ведро. Запах зайчатины разносился далеко в морозном воздухе. Тимка собрал заячьи потроха и, пока они не замерли, нацепил приманкой в капканы. Рядом с шалашом. Знал, заячий дух всех лис из гайги притянет. Может, и повезет Поймается рыжая. Ее мясо самому не есть, зато соболь на него позарится, да и норка не обойдет.
Доволен Тимоха новой заимкой. Голодом не морит. За ночь в силки три зайца поймал. Самому все не осилить. Но кенты пусть сами придут.
Нечего со своим добром набиваться.
— Тюк! — звенькнул капкан неподалеку, и мужик услышал злое шипение. Кто-то поймался…
Тимка заторопился глянуть, кто там бьется за кустом аралии. И приметил росомаху.
— Тебя тут недостает, сукина дочь! — выступил холодный пот на лбу. И, помня рассказы Притыкина о росомахе, закричал визгливо:
— Кенты! Фартовые! Живей! Бей мокрушницу!
Голос бригадира первым Бугай услышал. Рванулся напрямик через сугроб.
