Кто-то посвистел, чтобы собаки проснулись, хотя это было совершенно бесполезно: принудительная трансформация на то и принудительная, что происходит без воли субъекта. Юрганов прикусил губу и шагнул вплотную к ограде, уставившись на собак.
И тут в доме что-то зашумело, послышался слабый стон, и через дыру в крыше вынесло громадную летучую мышь, облепленную гладкими кожистыми крыльями. Больше всего она напоминала газовый баллон, который стоит у моих родителей на даче. Баллон с легкостью преодолел защитный барьер, глухо ударился оземь (вампир сразу предупредил, что это самая болезненная часть превращения), а затем мышиные крылья судорожно скомкались, словно невидимая ладонь смяла их без малейшей жалости, втянулся длинный нос-хоботок с глубокими вмятинами ноздрей, круглые мохнатые уши сжались, растворяясь в обтянутом кожей черепе… Все тело летучей мыши деформировалось на наших глазах, и две минуты спустя перед нами стоял, покачиваясь, сильно отощавший Патрик.
Разве что без очков.
Надо было видеть лицо Юрганова, когда он понял, какую шутку с ним сыграли.
Но это продолжалось всего несколько секунд.
– Мне стоило догадаться, что вы не станете убивать собаку, – протянул он, криво ухмыльнувшись.
– Конечно, не станем. – Патрика, кажется, мутило, но держался он стоически. – Мы просто тянули время.
Юрганов вытянул вперед подбородок и подвигал им влево-вправо, словно разминаясь перед тем, как снова крутануть головой. Тут-то и обнаружилось, что шея у него все-таки имеется. Я почему-то страшно обрадовался этому открытию и заулыбался как дурак.
Иван Семеныч покосился на меня, дрогнул бровью и снова обернулся к Урусову.
– Зачем? Из любви к животным?
Патрик пожал плечами.
– Не смешите! – фыркнул Юрганов."
"До остальных, судя по вытянувшимся физиономиям, только теперь начало доходить. Если бы после исчезновения Патрика они сообразили проверить чердак, правда выяснилась бы незамедлительно. Все семь дней Урусов провел, вися вниз головой, а вовсе не выкусывая блох из-под хвоста. Ставка была на то, что никто не усомнится в нашей готовности отправить его в собачью свору.
Витка блестяще сыграла свою роль, заверив Юрганова, что мы избавились от одной собаки, чтобы вместе с Патриком их оставалось одиннадцать. Вот как много значит репутация яростной тихони!
– Ах вы сукины дети! – тихо сказал кто-то из свиты Ивана Семеныча.
Я приосанился. Кажется, впервые в жизни мне удалось поучаствовать в блефе таких масштабов.
– Зачем? – снова недоуменно спросил Юрганов.
