Великий и ужасный посмотрел на нее как-то по-новому – заинтересованно и оценивающе:
– Вы не похожи на женщину с детьми. Вы похожи на женщину с карьерой.
Ну да, она женщина с карьерой, все так. С карьерой и с детьми.
– Кто же вам помогает? Муж? Мама?
– Мужа нет. Никого нет. Знаете, есть такая распространенная формула – помоги себе сам? Это про меня.
Барышев кивнул: понятно, мол.
– А у вас?
Что – у него?
– У вас есть дети?
– Нет, слава богу.
Она удивилась, кажется:
– Почему – слава богу?
– Потому что я всегда занят.
С утра до ночи. Моя жена говорила, что я просто машина для производства денежных знаков.
– Почему говорила? Она сейчас так уже не говорит?
Он глянул холодно:
– Это что? Попытка осведомиться о моем семейном положении?
Ольга смутилась. Глупо получилось.
– Нет, что вы, Сергей Леонидович! Я просто так!..
Разговоры «просто так» для Барышева были большущей редкостью. Он уж и забыл, как это бывает – просто так разговаривать. Да он вообще не часто разговаривает. Все больше раздает руководящие указания.
Или выслушивает. Выслушивает редко, раздает – постоянно. Нельзя сказать, что ему не с кем поговорить. Просто дико некогда. Всегда так было, сколько он себя помнил. Сначала надо было хорошо учиться в школе, потом в институте, потом в аспирантуре… Отец – академик, мама, дед – все занимались наукой, двигали вперед научную мысль, и все такое. Потом неожиданно оказалось, что можно было вообще нигде не учиться, потому что самое главное – это делать деньги. А как их делать, ни в каком институте не учили.
Пришлось учиться самому. И Барышев научился. Не сразу, конечно. Первые несколько лет и голодать приходилось в буквальном смысле слова, и уголь грузить по ночам. Было время, когда он сосиски считал неприличным гурманством.
Он посмотрел на Ольгу. Сидит, щеку рукой подперла. Забавная все-таки… Молоденькая. Хотя нет, не такая она и молоденькая, если двое детей. Да и глаза… Глаза не щенячьи. Глаза выдают. Внезапно Барышеву захотелось ей рассказать – вот просто так, взять и рассказать – и про отца-академика, и про сосиски, которые были недоступной, недопустимой роскошью в начале девяностых… Интересно, она помнит то время?
Он стал говорить, и оказалось, что Ольга прекрасно то время помнит.
В отличие от Москвы, где сосиски все же существовали и иногда появлялись в магазинах, вызывая дикий ажиотаж и становясь причиной километровых очередей, в ее родном городишке про сосиски эти только в поваренной книге читали.
