– Лучшее средство! На рынок за ними ездила! Сейчас чаечку попьете с таблеточкой – и сразу полегчает, вот честное слово!
Она таки притащила ему морсу – действительно вкусного, навела порядок вокруг кровати, собрала и сунула в урну бумажные платки, валявшиеся по всей комнате, и даже пыталась накормить его малиновым вареньем с ложечки. Но так низко Грозовский пасть не мог (хотя, казалось бы, куда уж ниже?). И варенье, кривясь, ел сам.
Влив в него не меньше литра морса, Надежда откинула край одеяла, всплеснула руками, увидев торчащие оттуда босые пятки:
– А носочки-то? Давайте я вам сама надену!
– Лучше бы я тихо помер, – пробормотал Грозовский.
– Боже избави! – Надежда снова всплеснула ручками. – Давайте еще чаечку. А?
Дмитрий покорно обхватил чашку обеими руками. Что за черт? Почему он ее слушается?
– Что там у нас в лавке?
Раз уж невозможно избавиться от завхоза, надо хоть видимость светской беседы создать, что ли.
– Где… что?
– На работе, где еще!
– Да ничего все, – Надежда пожала пухлым плечиком.
– Ван Вейден из Амстердама звонил, благодарил. Пельмени пока на том же месте топчутся. Ксерокс новый поставили. Дарья к заказчикам ездила, которые… шоколадные.
– А у Громовой что?
– Сдвинулось с мертвой точки наконец! – Надежда явно радовалась, что у Громовой все сдвинулось. – Вчера прибежала веселая, всех построила, разогнала по местам. Она молодец, наша Ольга.
– Это я молодец, а не она, – буркнул Грозовский. В конце концов, он начальник, и он тут болеет и не намерен слушать, что кто-то другой – молодец.
– Нет, она тоже молодец, – не согласилась Надежда.
Она ни с чем не соглашается! Ей вообще, кажется, наплевать на все, что он говорит! Ему снова стало себя жалко.
– Ну что? Наденем носочки?
– Да отстаньте от меня со своими носочками! – Дмитрий обиженно поджал губы и с головой зарылся в одеяла.
– Не мои, а ваши, ваши носочки!.. – захлопала крыльями Надежда.
Носочки эти жуткие она на Грозовского все же натянула. Кто бы сомневался… Эта женщина могла не только коня на скаку притормозить, она бронепоезд, если что, заставила бы танго танцевать.
После морса, варенья и носочков Дмитрий совсем разомлел. Неожиданно выяснилось, что носочки – очень даже мягонькие. И голова вроде проходить начала помаленьку. Надежда ушла на кухню, зашебуршилась там. Слышно было, как потекла вода. Чашки она моет, что ли?
Это были какие-то очень домашние звуки. Они успокаивали, убаюкивали, и он, кажется, даже задремал. Когда он проснулся, уже стемнело. Горел торшер.
