– Куда… не смотрю?
– В «глазок», в «глазок»! – Надежда ткнула пальцем в дверь, на которой и впрямь красовался «глазок».
– Смотреть надо, мало ли кого там принесло!
– А вас-то зачем принесло? – мрачно поинтересовался Грозовский.
– Как зачем?! Вы уж три дня на работу не ходите!
Нет, это просто невозможно! Он может вообще на работу не ходить, кому какое дело! Он начальство, в конце концов! Голова, поутихшая было, снова разболелась. Грозовский со стоном взялся за виски и приготовился помирать. Надежда засуетилась вокруг него, подхватила, словно медсестра раненого красноармейца:
– Давайте я вас в кроватку отведу!
– Не надо меня никуда вести!.
.
– Надо, надо, как же не надо! Пошли, пошли, нечего вам стоять!
– До вашего… феерического прихода я лежал, честно говоря, – сообщил Грозовский мрачно. Он попробовал сопротивляться, но сил не было.
– Вы ложитесь, ложитесь, Дмитрий Эдуардович! У вас температура, да?
Надежда довела помирающего начальника до спальни, усадила на кровать, оправила пижаму. Черт! Прелестно! Картина маслом: сестра милосердия подносит утку больному брюшным тифом!
– Послушайте… м-м-м… Надежда.
Я сейчас никого не принимаю и сам с визитами не езжу. У меня грипп. Понимаете? Так что я вас умоляю…
Наивный Грозовский не знал, что умолять Надежду, равно как и спорить с ней, было занятием совершенно бессмысленным и беспощадным, не хуже знаменитого русского бунта.
– Вам, Дмитрий Эдуардович, лежать надо, – заявила она и действительно, ловко закинув его босые ноги на кровать, уложила несчастного и деморализованного Грозовского.
– Вот так. В кроватке, под одеялкой!
Завхоз Кудряшова подоткнула одеяло. Грозовский чуть не взвыл от унижения и своего полного бессилия перед этой рыжей женщиной.
– Слушайте, если вы сей момент сами не уйдете, я вас выставлю, – пригрозил он.
– А у вас сил нет! – радостно сообщила Надежда.
Грозовский наконец смирился и капитулировал.
– Это точно."
"– Вы лучше меня потом проработаете на общем собрании коллектива, – предложила Кудряшова. – А сейчас вам под одеялку надо.
Вот, я лимончиков привезла, чаю вам сделаю. Клюквенный морс сварю. Мне мама всегда морс варила, когда я болела, я из-за этого морса придуривалась даже, что заболела.
– Придуривалась?
Какой морс? Какие лимоны? Господи, дай мне спокойно умереть. Впрочем, выяснилось, что морс – это еще не худшее из уготованных ему несчастий.
– Я вам вот носки из натуральной шерсти привезла! – Надежда вытащила из пакета жуткие серые носки, больше похожие на валенки.
