— Я теперь враг народа!
Уронила лицо в ладони, она затряслась. Я растерялся, сраженный когнитивным диссонансом. Меня буквально разрывало на тысячу хомячков. Ощущение было, как когда прибегает ребенок в слезах и жалуется, что сдох кузнечик, которого он держал в банке. Надо малышу посочувствовать и утешить его, ведь для него это настоящее горе… Так видел я-взрослый. А для меня-настоящего мама оставалась взрослым, который вроде как ответственный за нас, детей.
А-а-а! И что делать мне? Главное — не воскликнуть радостно: «Да уволься ж ты наконец!»
Ну не понимаю я мышей, которые жалуются и продолжают есть кактус.
То нахамили, то обобрали, то выгнали за свой счет, чтобы сэкономленное положить в карман — работа мечты!
Но сейчас я был взрослым, а мама — маленькой напуганной девочкой.
— Мам, если бы ты знала, как я тобой горжусь! — сказал я. — Ты не побоялась сказать «нет» беспределу! Ты очень сильная, раз у тебя хватило смелости возглавить восстание. Ты можешь уйти вместе с Гайде. Вы ж отлично ладили.
— Она уходит в кардиологию, я не хочу в процедурный! Там тяжело, и зарплата маленькая.
Я скрипнул зубами, но сказал:
— Переходи в другую поликлинику.
— Это далеко от дома! И участок достанется самый запущенный, все надо начинать с нуля.
Да твою ж налево! «Я хочу, чтобы место, где меня обижают, стало таким, как мне нравится».
— Что бы ты ни сделала, я всегда буду на твоей стороне, — повторил я фразу, которую часто говорили в кино и которую вроде как хотят услышать жалующиеся женщины.
В кухню заглянула Наташка, которая нас слышала, и выпалила:
— А я — не буду! Тупость какая! Я думала, ты заболела! Волновалась, а тут… Тьфу! Пошли их и вали! Иначе — сожрут.
Мама протяжно всхлипнула, скривила рот полумесяцем и снова зарыдала. Наташка всплеснула руками и удалилась, издав то ли рык, то ли крик негодования.
— Я на работу идти боюсь, — шепотом пожаловалась мама. — Вызвали, предложили уволиться… или уволят. А может, забудут, а? — О, сколько надежды прозвучало в ее голосе!
— Не забудут.
Подставят, уволят по статье. Например, потеряют ампулу морфина, которую ты сдашь после того, как уколешь ракового больного. Осудят за наркоторговлю. Оно тебе надо?
Судорожно вздохнув, мама приложила ладони к пылающим щекам и пролепетала:
— Куда я пойду?
— Посидишь дома, успокоишься. С бабушкой посоветуешься, а там решим. Сейчас ничего решать не надо.
— Как не надо?! А работа?
— Напишешь заявление по собственному…
— Не могу. Татьяна Паевская будет бороться.
