Вместе мы перевернули его, так что он оказался открытым боком прям напротив мертвеца. Девица без слов поняла, что я хочу сделать, и сама догадалась разложить брезент – один конец в ящике, второй рядом с телом.
Мы опустились рядом с мертвецом на колени, и тут она струхнула.
– Это просто тело, – сказала я. – Мясо и кости. Чертов ублюдок получил по заслугам.
Я вдруг вспомнила его вес на груди, быстрое, хриплое дыхание, запах его слюней… Сердце бешено застучало, и я обнаружила, что пялюсь на дыру в его брюхе, жалея, что не сделала еще парочку.
– Да я не потому… – Тихий нежный голос вырвал меня из тьмы. – Давай уже заканчивать.
И она сделала нечто такое, отчего я просто офигела. Встала, сняла платье и аккуратно положила его на ближайший ящик. Она стояла передо мной в трусах и лифчике, а я не знала, куда глаза девать.
– Какого черта ты вытворяешь?
– Не хочу платье испачкать. Потом не отстираю.
Охотник всегда говорил, что без пары кровавых пятен костюм не полон, и каждую неделю возвращался домой с новыми.
Ей я ничего такого не сказала, просто кивнула, стараясь не смотреть.
Девица больше не колебалась, когда пришлось прикоснуться к трупу. Пошарила по его карманам и извлекла оттуда пригоршню монет. Сложила их рядом с платьем и кивнула мне. Вместе мы затащили Кабана на кусок брезента. Дальше было легче. Мы приподняли край и закатили труп в ящик. Звук получился такой, будто кто-то мешком угрей шлепнул. Я не смогла сдержать улыбку.
Ломом я повытаскивала гвозди из крышки моего ящика – по одному для каждого угла.
Потом попросила девицу придержать крышку. Четыре быстрых удара, и вот уже Кабан надежно упакован и готов к доставке.
– Ребята на другом конце озера очень удивятся, когда найдут его вместо тебя.
– Пусть подавятся! – Надо же, эта симпатичная мордашка умеет выражаться.
Тут она что-то заметила на стене и сказала:
– Отойди в сторону.
Я отошла, а она сняла со стены пожарный шланг и начала поливать пол трюма. Вода смывала кровь и дерьмо, и они просачивались между досками.
Как ни странно, с ними уплывали боль и ненависть. Конечно, не все, но мне стало легче. Мы умылись, я сполоснула нож, а она, наконец, натянула платье. Потом я взглянула на свои ладони, грязные и дрожащие. Они казались мне чужими. Кабан и Колби словно поселили во мне какую-то тьму. Когда я вонзила нож в брюхо Кабана, в моем собственном тоже что-то завелось; я чувствовала, как оно ворочается и растет. Я перестала быть сама собой.
