Первый из верховых крикнул:
— Эй, дед, ты чего?
Кони замедлили бег, остановились, не дожидаясь, когда возница натянет поводья, — видно, почуяли в неподвижной фигуре нечто особенное.
Данила воздел правую руку и заговорил звучно, громко — Мите из его укрытия было слышно каждое слово.
— Служители временщика! Я знаю, что вы стали преступниками не по своей воле, а по принуждению вашего начальника и господина. Отпустите пленницу, и, обещаю, с вами не случится ничего дурного.
Верховой привстал на стременах, заозирался вокруг.
Кучер тоже поднялся на козлах. Двое замыкающих подъехали ближе.
— Сколько вас? — спросил передний, кладя руку на эфес сабли. Похоже, в отсутствие Пикина за старшего был он.
— Я здесь один.
Старший сплюнул, облегчённо гоготнул.
— Прочь с дороги, старый дурень. Ну! Вот я тя плетью!
Он пустил коня на Данилу. Широкая, покрытая инеем грудь затеснила Фондорина к обочине.
— Постой, Охрим! — крикнул кучер. — Откуда он сведал? Хватай его! Допросим!
— И то.
Охрим нагнулся и потянул руку к вороту фондоринского тулупа.
— Напрасно вы не послушали голоса разума, — покачал головой Данила, отступив на шаг.
Посох дёрнулся книзу, раздался тошнотворный хруст, и всадник схватился левой рукой за бессильно обвисшую правую. Не прекращая движения, палка повернулась к нему пыром и ткнула конника в подвздошье — он кувыркнулся из седла навзничь. Но и того чудо-посоху показалось мало. Он подлетел вверх, перевернулся и вновь оказался в Данилиной руке, но теперь лишь самым кончиком. Фондорин проворно скакнул вперёд, размахнулся, описав в воздухе свистящий полуторасаженный круг, и влепил остолбеневшему вознице дальним краем своей дубины в ухо.
Кучера с козёл будто пушечным ядром сшибло.
Всё это свершилось столь быстро, что вряд ли кто успел бы дочесть и до пяти, даже если б считал скороговоркой.
Митя потёр глаза — не привиделось ли?
Нет, не привиделось. Данила стоял, двое гайдуков лежали, осиротевшая лошадь крутилась вокруг себя, хватала зубами болтающуюся уздечку.
Но оставались ещё двое всадников, и уж они-то не были склонны отнестись к лесному старику с легкомысленным небрежением, погубившим их товарищей.
Первый выхватил из-за пояса пистолет, второй рванул из ножен саблю. Оба пришпорили коней.
Но и Фондорин не остался на месте. Он снова подбросил посох, перехватив его посередине, разбежался и метнул своё диковинное оружие на манер античного дротика — прямо в лицо целившему из пистолета. Тот всплеснул руками, покачнулся, завалился на сторону.
