Теперь Даниле противостоял всего один неприятель, но руки лекаря остались пусты и заслониться от сабельного удара ему было нечем.
А он и не стал заслоняться — проворно прыгнул вбок, уклонившись от клинка, а потом схватил последнего гайдука за кушак да и выдернул из седла.
Тот прокатился по земле, перевернулся, ловко вскочил на ноги. Сабли при падении из руки не выпустил и сразу же кинулся на Фондорина, бешено матерясь.
Данила на сей раз поступил без хитростей — просто нагнулся и подобрал валявшийся пистолет.
— Остановись, неразумный, — сказал он. — Иначе…
Не успел договорить.
Гайдук, пригнувшись, ринулся вперёд. Видно, хотел под пулю нырнуть, да как раз теменем на свинец и налетел.
Данила печально качал головой, глядя на распластавшееся у его ног тело.
Подошёл поочерёдно к остальным поверженным противникам. Двоих связал их же кушаками, третьего оставил как есть.
Обернувшись к лесу, поманил Митю рукой. Тот вышел, едва переступая негнущимися ногами.
— Беда, Дмитрий, беда, — сокрушённо сообщил Фондорин. — По несчастному стеченью обстоятельств двое служителей временщика лишились жизни. Одному брошенный шест переломил переносицу — я метнул слишком сильно. Второй же крайне неудачно наклонился. Я хотел прострелить ему ляжку, а вместо этого выбил мозги. Слава Разуму, двое других не слишком пострадали, и я смогу им помочь. Но сначала успокоим даму, которая несомненно напугана пальбой и криками.
Он приблизился к карете и постучал. Ответа не последовало.
Тогда, сдёрнув шапку, Данила открыл дверцу и учтиво поклонился.
Слава Богу, Павлина была жива и цела. Митя увидел её бледное, испуганное лицо, обращённое к заросшему седой бородой незнакомцу.
— Ты лесной разбойник? — спросила графиня дрожащим голосом.
Ну, конечно! Что ещё она могла подумать? Что попала из огня да в полымя, променяла горькую участь на иную, быть может, наигорчайшую.
Данила распрямился, открыл рот, чтобы ответить — да так и застыл с открытым ртом.
Ещё бы! Отвык, поди, в своей пустыне от женской красоты.
От этого безмолвия Павлина перепугалась ещё больше.
— Что ты так зловеще молчишь? Сколько вас?
Фондорин, наконец, опомнился и показал на Митю:
— Двое. Я и вон тот отрок, небезызвестный вашему сиятельству. Это он меня привёл.
Павлина высунулась из кареты, увидела Митю и с радостным криком спрыгнула на снег.
