Советчик печально покивал, вникнув в суть проблемы. И ответил так.
Да, ты убил, но не хладнокровно, взвесив все «за» и «против», а подчинился инстинкту, который велит человеку защищать себя и своих друзей. Значит, рыжий бандит — вселенная. А Валя что же? Разве его, то есть её, ах не важно, разве Валю никто не любит? И потом, ты сам. Ты ведь тоже вселенная, и в этой вселенной кроме тебя есть ещё жена, есть дочь и сын. Или уж люби всё человечество одинаково, как Христос, и тогда подставляй левую щёку, не сопротивляйся насилию, иди на заклание и всё такое прочее, но только уж не обзаводись семьей и друзьями.
А если обзавёлся, то изволь защищать и их, и себя. Даже если для этого понадобится убить.
Вот какой сформулировался совет — такой кровожадный, что Фандорину стало не по себе.
Но душа, как ни странно, от паники избавилась, дала разуму отмашку: думай, теперь можно.
И выяснилось, что голову ломать особенно не над чем. Всего-то и нужно идти по возможности прямолинейно, пока не выберешься на какую-нибудь дорогу или дорожку, а та уж куда-никуда выведет.
Блуждания по лесу закончились уже в полной темноте. Дважды Фандорин пошёл не тем путём: сначала глухой просекой, которая петляла-петляла и в конце концов просто разделилась на несколько убогих тропинок; потом набрёл на вполне витальную, даже асфальтированную трассу, упёршуюся в каменную стену и запертые ворота безо всякой вывески. Лишь с третьей попытки, окоченевший и промочивший ноги, он попал туда, куда нужно. Неприметная на первый взгляд тропа вывела его прямо к обочине шоссе, по которому Николас дошагал до населённого пункта.
Ещё до того, как начались первые дома, услышал вдали грохот поезда. Уф. Вот и станция.
Не доходя до первого фонаря снял халат и бросил в канаву. Появляться в таком наряде среди публики было бы чересчур, лучше уж в одной рубашке.
Положение беглого «гада и обманщика» было, сдержанно выражаясь, незавидным: раздет, практически разут, денег ноль, деваться совершенно некуда. Но за время затянувшейся лесной прогулки у Николаса выработался план — в создавшихся обстоятельствах единственно возможный.
На всём белом свете был только один человек, который мог бы помочь изгою — конечно, если захочет. Нике почему-то казалось, что, несмотря на недолгий и, как теперь любят говорить, неоднозначный опыт общения с этим человеком, в помощи он не откажет.
Но сначала нужно было преодолеть одну техническую трудность — позвонить по телефону при полном отсутствии ликвидности.
