Жилище на первый взгляд было самое простое: сколоченный из досок стол, вместо стула долблёный пень, небелёная печь, но на стене висели полки с книгами, а единственная свеча горела невиданно ярким, немигающим огнём.
Вон как Лесной Царь живёт. Может, не такой он страшный, как пугала Малаша?
Властитель леса снял с Мити тулуп, хотел снять и валенки, но Митя заверещал:
— Ай! Больно!
— Ага, значит, говорить ты умеешь. Ладно, после потолкуем.
Хозяин посадил Митю на лавку, вынул из сапога ножик и разрезал валенок.
Пальцы у него были сухие, длинные, с коротко стриженными ногтями.
Осторожно потрогал лодыжку.
— Поня-ятно. На-ка, закуси. — Сунул в зубы сушёную баранку. — Зубами в неё, крепче.
И как дёрнет! Митя от боли баранку, что была твёрже камня, пополам перекусил, слёзы так и брызнули.
Но дед уже перетягивал ногу тряпицей, и боль отступила.
— Встань-ка.
Осторожно, ещё не веря, Митя встал. Нога держала!
— Завтра похромаешь, а послезавтра будешь с горки кататься. Ерунда, обычный вывих, luxatio, — сказал старик.
Никакой он, разумеется, был не Лесной Царь, это Мите с холоду и страху такая чушь в голову взбрела, теперь сам устыдился, но услышать латинское слово из уст знахаря было удивительно. Образованный человек, учёный книжник проживает один, посреди дикого леса! Это ль не чудо? Митя воскликнул:"
"— Сударь, вас послало мне само провидение! Я вижу, что вы добродетельны и милосердны! Помогите мне спасти из рук злодеев одну благородную особу! Но прежде дозволено ли мне будет спросить, кто вы и отчего обитаете в сей пустыне на отдалении от людей?
Знахарь отпрянул, воззрился на Митридата с изумлением.
Потом прищурился, помахал рукой у себя перед глазами, словно отгонял наваждение. Когда оно не исчезло, сложил руки на груди в позе древнего стоика. Ответил медленно, не отводя взгляда от Митиного лица:
— Кто я, желаете вы знать? Сие труднейший из вопросов, какие можно задать человеку. Всю свою жизнь я положил на то, чтоб найти ответ. Волей случая имею российское подданство и православную веру.
Волей родителей ношу имя Данила. Нынешнее моё занятие — лекарь поневоле. А теперь, когда я, согласно законам учтивости, ответил на ваш вопрос, ответьте и вы мне, странный человечек, что вы такое? Инкуб? Гомункулус? Плод моего одичавшего воображения? Иль сам Сатана, принявший вид крестьянского мальчонки?
— Нет-нет, — поспешил рассеять его естественное сомнение Митя. — Я самый обыкновенный смертный.
