— И какова была вакансия, которую при дворе сыскал ваш батюшка? — спросил Митя на правах знатока. — Благодарю.
Последнее относилось к предложенному угощению — хозяин налил из котелка пахучего ягодного взвару, придвинул хлеб, туесок с мёдом. Ох, как, оказывается, есть-то хотелось, после холодования, после страхов!
Данила сел напротив, отщипнул кусочек от каравая, но до рта так и не донёс.
— По тем временам должность была не из завидных, письмовником к великой княгине Екатерине Алексеевне. Она почиталась при дворе фигурой малозначительной и даже достойной жалости, при этаком-то супруге.
Это уж после все узнали, какова она — Catherine Le Grand![15]
— Это Вольтер её так назвал, да? — вставил Митя. Надо же было показать учёному человеку, что он не только «говорит осмысленно и складно», но ещё и чтит великих людей современности."
"— Да, старый льстец выразился именно так. Он думал, что ведёт переписку с мудрейшей из женщин, а на самом деле письма составлял я, ибо Екатерина не гораздо знала письменный французский, да и собственных мыслей имела немного.
Я же в ту пору состоял при ней камер-секретарём. — Сказал и смутился — видно, подумал, что его слова звучат хвастовством. — Ах, друг мой, камер-секретарь — не разум весть какая значительная должность, и высокого чина к ней не полагается. Хотя, с точки зрения многих, состоять при монархе уже само по себе есть высочайшее из званий. Бедные мотыльки! Сколько их опалило крылышки о языки сего ложного пламени и, хуже того, сожгло свои души! Если б вы когда-нибудь увидели Екатерину вблизи, для вас с вашим умом и проницательностью не составило бы труда разглядеть её внутреннюю суть.
Это не глупая, но и не умная, не злая, но и не добрая женщина, единственный талант которой заключается в безошибочном нюхе. Она умеет угадывать чаяния активной фракции ещё прежде того, как эта часть общества сама о них догадается. Вот в чём состоит истинный дар прирождённого властителя.
О том, что государыню он видел ближе, чем любой камер-секретарь, Митя благоразумно промолчал, на неизвестно чем вызванную убеждённость в своей проницательности скромно потупился, но последнее суждение диковинного лекаря заставило его наморщить лоб.
— В самом деле? — спросил он. — Вы полагаете, что вся суть власти в умении угадывать желание подданных? А что это за активная фракция, о которой вы помянули?
— Властителю довольно угадывать чаяния не всех подданных, а лишь той их части, от которой что-то зависит.
