Корову сестра держала в шалаше, построенном из горелых досок. Днём девки пасли её на нижнем лугу возле ручья у моста со свежим, ещё не потемневшим настилом из круглых брёвен.
– Ты, гляди, девок с коровой-то далеко не отпускай. Мины везде.
– Солдаты приезжали. Собрали всё. И мост вон построили.
Печь топили прямо на улице, посреди огорода. Муж Агриппины Михайловны, Василий, недавно прислал письмо: жив, здоров, воюет на Втором Белорусском в авиаполку, заправляет самолёты перед вылетом на боевые задания.
– Хорошая у него служба, – пояснил Кондратий Герасимович.
– Не шибко опасная. В тылу. Разве только чужие самолёты налетят… Но это редко. Придёт, Агриппина Михайловна, твой Вася. Придёт. Ты, главное, девок береги. Они у тебя уже невесты.
Так и не стал он ни о чём расспрашивать сестру. Ни о том, как жили под немцем, ни о Варе. Захотела бы что сказать, сама бы заговорила. Знала, зачем он округу объезжает. Промолчала. Значит, так ей лучше жить. И ладно. Больную душу тревожить…
Зато отыскал он в Красникове Федора Нелюбина, до войны он в колхозе кузнецом был.
Воевал. Домой вернулся по ранению. Нелюбичей нет. Семья на кладбище. Сперва на станции жил. Хотел уехать. Но потом встретил женщину из Красникова. Вдова, трое детей. И решил: раз своих не уберёг, буду чужих растить да воспитывать."
"– А знаешь что, Кондратий Герасимович, – сказал ему Фёдор, – дома у нас в Красникове нет. А Шура моя и сама не красниковская. Приедем и мы в Нелюбичи. Строиться будем там. Вот вспашешь Дремотиху, мы и придём.
Сеять.
Фёдор сказал, что в Нивках, тоже в землянке, живёт ещё один нелюбинский, бывший конюх Евстрат Нелюбин.
– Руку ему отмахнуло. Но я ему такой крючок выковал, что он теперь на обе руки мастер. Тоже по Нелюбичам тоскует. Ты ему только намекни. Мигом примчится.
– В зятьях? – поинтересовался Кондратий Герасимович.
– В зятьях. – И Фёдор постучал железным прутом по его протезу. – А ну-ка, покажи свой агрегат.
Осмотрел. И сказал:
– Я тебе ногу лучше сделаю.
Но вначале Кондратий Герасимович попросил Фёдора сделать щуп.
– Дремотиха вся в минах. И немецкие, и наши. Как блох в старом зипуне. Надо вначале разминировать.
– Я там был. Знаю. Говорят, весной там кто-то подорвался. Кто-то из чужих. Не сразу и хватились. Туда теперь даже коров не гоняют.
Фёдор пощупал ногу Кондратия Герасимовича, спросил:
– Не надавливаешь?
– Бывает, что до крови.
– Сделаю. Сделаю тебе новую ногу, Кондратий Герасимович. А насчёт Дремотихи… Лучше бы тебе минёров вызвать.
