Окунулся в беспризорную вольницу, пропитался ею, как бездомная собачонка, которой нет ничего милее подзаборной жизни, где на тебя никто не наденет ошейника и не посадить на цепь. Трофима он ни о чём не расспрашивал. Мальчик сам рассказал ему про свою жизнь. Кто он и откуда появился на железнодорожной станции.
Были и у Трофима мамка с батькой. Отец военный. Мать медсестра или врач военного госпиталя. В 41-м западнее Рославля эшелон с госпиталем разбомбили. Мать то ли погибла под той бомбёжкой, то ли пропала после. Вдоль железнодорожной насыпи тут же поползли немецкие танки.
Началась стрельба. Паника. Мальчик ушёл в лес. Месяц кружил возле разбитого эшелона. Искал мать. Питался, чем придётся. Ягодами, грибами, рыбой. Что-то находил в узелках убитых, в брошенных чемоданах и ящиках. Матери нигде не было. Пошёл на восток, к Смоленску. Кормился тем, что подавали. Потом работал на конюшне. Кони принадлежали какому-то полицейскому подразделению. Когда половина полицаев разбежалась, а другая половина ушла в лес к партизанам и отряд распался, стал бродяжить вдоль железной дороги, потому что здесь, у проезжавших, легче было выпросить кусок хлеба.
– Ничего, Троха-Трофим, вот обустроимся, жизнь здесь наладим, хлеба вволю будет. Земля здесь хоть и скудная, а рожать умеет. Тогда и родителей твоих найдём. Ты, главное, держись дяди Кондрата. Текануть не вздумай. Всё будет хорошо. Война скоро закончится. И тогда государство все силы на подъём народного хозяйства бросит. Заживём ещё, Троха-Трофим!"
"– Вы меня только в детский дом не сдавайте.
Не хочу туда.
– Что, плохо в детском доме?
Трофим кивнул.
– Не отдам. Слово даю. Слово фронтовика. Понял?
– А ты, дядя Кондрат, на фронте кем был? Солдатом или офицером?
– Офицером. Правда, не шибко большим. Лейтенантом. Командиром стрелкового взвода. Но всё же офицером.
– Тогда дай слово офицера.
– Слово офицера, сынок. – И Кондратий Герасимович обнял и приподнял мальчика.
Так бы обнял он сейчас кого-нибудь из своей родни…
– Ладно, давай землю откидывать.
– И Кондратий Герасимович указал на заваленный землёй лаз в блиндаж.
Глава пятнадцатая
С тех пор как Воронцов остался в роте без своего верного боевого товарища Кондратия Герасимовича Нелюбина, он всюду носил с собой его подарок – сапёрную лопату. Лопата была старая, видать, ещё с первой германской. На шейке виднелся штамп – двуглавый царский орёл. Когда отрывал окоп, левую руку держал на шейке, обхватывая место штампа, и орёл постепенно засиял, как перстень.
