Острое, вытянутое лицо, рыжеватые волнистые волосы, глубоко посаженные, серые, какие-то водянистые глаза и хитрая, хищная улыбка. Образ лесного зверька очень удачно подходил под облик чиновника, ведущего дело Егорова. Шестую неделю этот человек каждый день, кроме воскресных, задавал ему практически одни и те же вопросы, переставляя их в разной последовательности. Тактика такая, что ли, утомить и заставить оговорить себя и других причастных?
На двери приоткрылся глазок, и через минуту щёлкнули дверные запоры.
– Личность номер десять, к окну! – прогремел грубый голос, и Алексей привычно отступил подальше от двери.
– Здравствуйте, любезный. – В камеру вместе с двумя надзирателями шагнул Беловинский. – Вы присаживайтесь. – Он кивнул на кровать, сам же опустился на стоявший около стола табурет. – Ну-с, будем сегодня говорить? – Чиновник, раскладывая в папке листы, с улыбкой посмотрел на арестанта. – Итак, вопросы у меня всё те же, любезный. Кто настоял на том, чтобы от Куры Валериана Зубова выводили большой войсковой колонной? С кем вёл разговоры оный во время следования к Кизляру? Какие намерения высказывал, ведя ваш полк и другие армейские подразделения? Куда вы лично заезжали, оставив полковую колонну уже в пределах империи? С кем виделись и говорили, пока не присоединились к егерям у Новгорода?
– Лев Яковлевич, я вам уже отвечал, что настоял на выводе в пределы империи генерал-аншефа Зубова лично, потому как негоже ему было попадать в руки неприятеля, – вздохнув, монотонным голосом заговорил Алексей.
– Во время следования до Кизляра он разговаривал со всеми окружающими, в том числе и со мной. С кем именно он говорил, я уже этого не упомню, потому как занят был своим полком, идущим по чужой земле. Разговоры те были пустые, ни о чём, так что намерений никаких он при мне не высказывал, да и при других тоже, в противном случае мне бы об этом доложили. Лично я заезжал только лишь в своё поместье к своей семье, пребывал там полтора месяца и за его пределы никуда не выезжал, занимаясь хозяйскими делами.
После этого напрямую выехал вдогон полку и присоединился к нему уже у переправы через реку Мсту в Новгородской губернии. По дороге ни с кем и никаких разговоров не вёл.
– Ну да, ну да. Ничего добавить более не желаете? Оно ведь как, любезный, – мягко улыбнувшись, заметил он. – Правду скажешь – и на душе сразу легче станет. Зачем же упорствовать?
– А мне скрывать нечего, – пожав плечами, ответил Егоров.
