– Да нет, так-то тепло с самого утра было, август ведь, – почесав щеку, ответил тот недоумённо. – Ну тут-то, конечно, завсегда так зябко.
В его глазах мелькнул огонёк, и он встрепенулся.
– Так, может, я похлопочу, чтобы вам тёплых вещей побольше дали и порцион увеличили? А может, и прогулку во внутреннем дворике разрешили. А вы всё же расскажите, что там Зубов замыслил против государя? И кто ему согласился в этом помогать? Скажите, и уж к ним только лишь все вопросы будут, а от вас тогда отстанем. С военной службы, конечно, придётся вам уйти, ну да и ничего, будете себе спокойно в своей усадьбе сидеть, а не в этой сырой крепости.
– То есть вы, господин коллежский асессор, предлагаете мне, дворянину и генералу Русской императорской армии, оговорить невиновных? – холодно улыбнувшись, спросил Алексей.
– Да что вы такое говорите, любезный?! – воскликнул Беловинский. – Как можно? Правду, только одну лишь сущую правду!
– А правда такова, «любезный», – выделил особо это слово Алексей. – Что вы ищете заговор там, где его и не было, пытаетесь обвинить невиновных и осудить непричастных.
Я же за собой никакой вины не знаю, служил державе и монархам российским, живота своего не щадя, верой и правдой, проливая при этом кровь. И порочить себя клеветой не буду!
– Значит, упорствуете? – покачав головой, промолвил досадливо Лис. – Хорошо, так и запишем. – И, макнув в чернильницу перо, заскрипел им по бумаге.
– Батый, Батый! – позвал Алексей и постучал башмаком по полу. – Из нижнего продуха выглянуло несколько острых мордочек, затем выскочили одна за другой штук семь крыс.
Отбежав от отверстия в стене, они обследовали всю прилегающую территорию. – Баты-ый! – опять позвал Лёшка и постучал каблуком по полу. В продухе мелькнула ещё одна морда, и наконец вылез тот, кого звали. Большой пасюк, значительно крупнее всех прочих, с более светлым, словно бы седоватым мехом, перебежал в сторону стола и, встав на задние лапы, принюхался.
– Батый, я тебя сколько ждать буду?! – строго спросил его Алексей.
– В следующий раз челяди отдам. – И, натерев кусочком сала хлебную корку, кинул её пасюку.
Тот зло пискнул, и более мелкие крысы отбежали в сторону. Пасюк неспешно перебежал к гостинцу и, обнюхав, схватил зубами. Приподнявшись на задних лапах, он внимательно посмотрел на стол и человека.
– Всё-ё, дань получил, можешь теперь уходить. – Егоров развёл руками. – Завтра ещё в это же время позову. И этих забирай, а то твоё в следующий раз сожрут.
