— Надеешься на то, что я потеряю способность драться от кровопотери? Вынужден тебя разочаровать. Я не успею истечь кровью, а ты сдохнешь. Причём окончательно.
Следующие десяток секунд показали что мои слова всего лишь навсего бахвальство. Две атаки, завершились стремительными контратаками Рыкова, и четырьмя довольно болезненными порезами.
Помните я рассказывал о том, что опытные бретёры стараются не убивать своих противников, а нанести как можно больше незначительных ран. Убитого поднимут с помощью рун, таков закон, израненного станут лечить традиционными методами и он испытает всю гамму неприятных ощущений.
Вот и мой противник начал надо мной издеваться. Собственно, это была моя победа. Я ведь добился того чего хотел. Правда это явно не прибавляет мне приятных ощущений и здоровья, но по меньшей мере я всё ещё жив, а во взгляде Рыкова наблюдаю… Нет, это не пренебрежение, но он теперь точно смотрит на меня не так, как это было в начале схватки…
Он однозначно собирался нанести мне очередной порез под правой подмышкой.
Но я решил иначе, сместившись вправо, да ещё и подался навстречу. Его клинок пробил мою грудь насквозь, я схватил его руку и потянул на себя, насаживаясь на шпагу по самую гарду и лишая противника возможности освободить оружие. Взор застила красная пелена, ещё мгновение и я лишусь чувств. Но будучи заточен на удар, в последнее мгновение я всё же сумел его нанести, вогнав отточенную сталь под подбородок Рыкова. Занавес…
В себя я пришёл от ощущения боли.
И сильнее всего болело… Да ч-чёрт его знает. Везде. Так будет точнее. И ведь рана на груди, самая тяжёлая, отдавалась лишь тупой и ноющей, в то время как многочисленные порезы доставляли широкую гамму неприятных ощущений.
Казалось бы, отличная задумка. Насадить себя на клинок Рыкова, и используя ещё не померкнувшее сознание вогнать острие шпаги ему в мозг. Благополучно помереть, и воскреснуть, будучи поднятым лекарем, как того и требует дуэльный кодекс. Если промахнусь, поединок в любом случае завершён, а я жив здоров и готов посчитаться с ублюдком многократно пытавшимся отправить меня на тот свет.
Но что-то пошло не так. Я жив. Меня корчит от боли. А значит на неопределённое время буду прикован к постели. Что с моим противником непонятно, и он точно не станет ожидать пока я поднимусь на ноги. Значит плюём на гордость и просимся на постой к князю Зарецкому. Уж в его-то усадьбе этот охотничий пёс старика Каменецкого до меня не доберётся.
