– Как я уже говорил вам раньше, дорогая Джорджиана, – продолжил Доминик, ловко уводя ее в сторону от лорда Хэрроу, одного из ее поклонников, – ваше общество всегда очень увлекательно. Поведайте же мне, к кому из ваших кавалеров вы особенно благоволите?
Джорджиана переполошилась, не зная, что ответить. Быстро оценив ситуацию, она напустила на себя скучающий вид.
– Честно признаться, я об этом не задумывалась, милорд.
Он коротко хохотнул.
– Я нахожу эти матримониальные игры весьма утомительными, – как можно более апатичным тоном изрекла она.
Доминик со смехом заметил:
– Весьма лаконично, моя дорогая. Следите только, чтобы ваши прогрессивные идеи не достигли ушей grandes dames[15], если не хотите быть изгнанной из высшего общества.
Улыбнувшись, Джорджиана расслабилась.
– Я говорю абсолютно честно. Не уверена, что гожусь для этой жизни.
Доминик понимал, что проще всего было бы высмеять ее слова, но не сделал этого и ответил совершенно серьезно:
– Моя дорогая, люди вроде вас озаряют высшее общество своим светом.
Ее взгляд метнулся к его лицу. Прочтя вопрос в глубине ее сияющих глаз, Доминик пояснил:
– Если бы к нам время от времени не присоединялись инакомыслящие особы, то есть те, кому с детства прививали иные идеи – вроде вас, например, – чтобы внести свежую струю в наши затхлые ряды, высшее общество было бы невыносимо скучным сборищем. А посмотрите-ка вокруг себя теперь, и вы заметите широкий спектр вкусов и мнений. – Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
– Не тревожьтесь, вы впишетесь. В конечном итоге вы отыщете свое место, свою нишу, на которой будет выгравировано ваше имя.
Джорджиана несмело улыбнулась в ответ.
В дружеском молчании они шли к озеру, лавируя среди зарослей кустарника. Дул холодный бриз, от которого серовато-зеленая поверхность воды шла рябью, а временами появлялись даже невысокие волны. Озеро опоясывала аллея, усыпанная ковром золотой листвы, опавшей с росших по обеим ее сторонам буков. Здесь прогуливались и другие гости, наслаждающиеся видом, и никто не нарушал их уединения.
Наслаждаясь красками ранней осени, Джорджиана не переставала размышлять о значении взгляда, брошенного на нее спутником. Заметив, что девушки, мимо которых они проходят, хихикают и вздыхают, Джорджиане вдруг пришло в голову, что лорд Элтон решил, будто она ставит под сомнение пристойность их совместной прогулки. Мысленно она застонала. Это была самая меньшая из ее бед.
