И мир трещит. Но Кайден не позволит ему разорваться вновь. Слишком мало осталось его, слишком хрупок он сделался, слишком… а потому… Призрак взрезает туман, и Тьма спешит поделиться ядом, заставляя отступить тех, кто прячется в молочной пелене.
Это хорошая битва.
Катарина любила легенды. Раньше.
Треск огня в камине. Поленья и угли, которые старуха ворошила ржавой кочергой. Запах пирогов. Кружка молока. Скрипящий голос, что говорил о славном прошлом, в котором все женщины были прекрасны, а мужчины – храбры. О подвигах и победах.
Предательстве. Предателях, имен которых память не сохранила. И тогда ей, глупому ребенку, у которого хватило силы духа сбежать из комнат и спуститься по темной лестнице на кухню для слуг, казалось, что ничего-то нет в мире интересней, как стать частью такой вот легенды.
И несомненно, Катарина представляла себя великой. Славной. Победительницей.
А теперь вот оказалось, что она только и способна, что сидеть и смотреть. На то, как рассыпаются одно за другим окна. И стрелы летят, но как-то очень медленно, и потому у Кайдена получается их отбить.
Как мир плывет, и из стен дома один за другим выходят люди.
Не люди. Для людей они слишком высоки и столь прекрасны, что находиться рядом с ними просто-напросто больно, ведь земная женщина не способна сравниться с одной из этих… воительниц?
Именно.
Белые косы. Темный металл украшений. Шкуры зверей, названия которых забыты. И золоченые рога, что поднимаются над головой мужчины, который похож и не похож на Кайдена. Смотреть на него страшно, но, заметив взгляд Катарины, мужчина склонил голову.
И улыбнулся. Вскинул огромный молот, который человеку было бы не удержать, но тот, кто стоял перед Катариной не был человеком.
– Страш-ш-шно? – руки Катарины коснулись холодные пальцы. – Все умрут. Все-все умрут.
Сейчас в лице экономки не осталось ничего человеческого. Нос ее удлинился, губы вытянулись, и верхняя как-то стала коротка. Она не прикрывала узких длинных передних зубов.
– Из-за тебя…
– Нет, – Катарина попыталась было вырвать руку, но крысючиха оказалась на редкость сильной.
– Боиш-шь-ся?
– Нет.
– Лож-ж-жь, – крысючиха подобралась поближе. Теперь было видно, что тонкие ее руки покрывала шерсть, а скрюченные пальцы оканчивались острыми коготками. – Люди часто врут.
– А вы нет?
– Да. Но смотри, обещанное дитя… смотри…
И Катарина смотрела.
Она понимала, что происходящее невозможно, что не может дом просто взять и истаять, будто сделанный из тумана, будто сам ставший туманом.
