– В доме, – уточнила она.
– Возможно, – Кайден вновь перетек на цыпочки и так замер. – Болот стало больше. Они расползлись и появились даже там, где еще недавно о них и не слышали. А болота нужны для нормального развития личинок. Это с одной стороны. С другой – люди пропадали и раньше.
– Совпадение? – Катарина огляделась.
Сад был тихим и каким-то… изменившимся? Или это изменилось отношение Катарины к нему? И теперь заросли шиповника и терна не вдохновляли. Она видела не цветы, а их угасание, пыль на зеленой листве, неряшливость травы.
Неустроенность места.
– Возможно. Ей пришлось связываться с разбойниками, а болотники, пусть и умеют договариваться с людьми, крайне того не любят.
Из-за зарослей выглядывал дом, далекий, белый и мрачный.
– Будь у нее свои големы, она использовала бы их.
– Или нет, – Дуглас отмахнулся от осы, кружившейся над его головой. – Они ведь и вправду туповаты. Кто-то из каравана мог бы и уйти. Или след бы оставили. С разбойниками проще, заодно нашлось кого повесить, когда вопросы задавать стали.
Катарина согласилась, что и вправду это неплохой аргумент.
А Кайден перетек на пятки и сказал:
– Есть еще тело той женщины. Из пруда. Оно и вправду лежит с осени, стало быть, прибыла она не так давно… если считать, что королева здесь одна.
Кайден смотрел на женщину, которая задумалась, и ему нестерпимо хотелось заглянуть в мысли ее, убедиться, что нашлось в них место и самому Кайдену.
Дуглас неодобрительно нахмурился.
А Катарина поднялась и спросила:
– Хорошо.
Что делать нам?
И ответ у Кайдена имелся:
– Оставаться здесь. И вести себя так, будто ничего особого не происходит.
Он сам себя ненавидел за эти слова, ибо вся его сущность кричала, что Катарине стоит уехать. Возможно, на самый край мира. Возможно, еще дальше. Он увел бы ее в мир теней, позволил бы спуститься на самое дно его, туда, где у вод Мертвой реки горят костры заблудших душ. Он напоил бы ее черной водой, что дала бы сил оставаться внизу, куда болотникам точно нет хода.
А потом… потом, возможно, и сам остался бы.
И глядишь, им нашлось бы место за столом, который столь велик, что стоит на семи радугах, и волшебный котел Дагды наполняет полупрозрачные блюда яствами, вкус которых похож на пепел.
Там играет музыка, которая человеческому уху кажется скрипом старых досок под ногой.
Там танцуют безумные танцы, силясь в вечном кружении избавиться от треклятой памяти, что говорит, будто прежде все было иначе.
