Сказать честно, Вожников был приятно поражен – вот так Дмитрий Федорович! А с виду-то валенок валенком, этакий древневизантийского уклада господарь, марочное вино квашеной капустой закусывает, бородищу гребнем чешет… А вот ни при чем к уму бородища! И капуста с вином – ни при чем.
– Судя по росписи, груз у всех трех одинаковый – медь в крицах, бочки с вином, сукно, – допив вино, продолжил Егор.
– Так и есть, – посадник покивал головой. – На месте осмотр произвели мои люди – все совпало.
– А не могли, ваши, Дмитрий Федорович, люди… того?
– Могли.
За всех не поручуся. Вы бы, государь, сказали только, что на суденышках тех искати?
– Полагаю – оружие, – подумав, заявил князь. – Небольшие пушки, ручницы, арбалеты. А еще – деньги. Золото-серебро. Возможно – в слитках.
Проверку назначили на завтрашнее утро, а до того верные посадниковы люди должны были смотреть неустанно, дабы ничего с кораблей не вывезли, да не выбросили бы в реку. Один из таких людей, именем Ефимко, с вечера сидел с отроками на бережку с удочкой, рыбку потихоньку полавливал да за ганзейскими судами присматривал, а как совсем завечерело да разошлись отроки по домам – разложил костерок, глядя, как причаливает к берегу большой насад знатного ладожского перевозчика Онисима Узвара.
Сам Онисим – вон он, за рулевым весом – сам и хозяин, сам же – и кормчий, да еще какой умелый, таких по всей Ладоге поискать!
Уж конечно, к ганзейским судам насад не подошел, к меньшому вымолу ткнулся; тут же и сходни сбросили, Ефимко сразу от костра ганзейцев отвлекся – интересно стало, кто на этот раз из Новгорода приплыл-припожаловал?
Солнце только что скрылось за дальними холмами, в теплом летнем воздухе повисли белесые сумерки, где-то совсем рядом, на плесе, играла рыба, и в спокойной воде реки отражались подсвеченные золотистыми лучами облака.
Не так то уж и светло уже было, но еще и не темно, и всех сошедших с насада людей Ефимко определил сразу, не столь уж много их и было: местный мелкий торговец Никодим Варяг с тремя приказчиками-слугами, сапожник Михайло Весянин, еще двое зажиточных своеземцев, ездивших в Новгород по каким-то своим делам, скорее всего – по земельным тяжбам, четверо не местных – молодые парни, судя по всему – артель плотников или каменщиков и с ним – запоздало – еще один отрок, помоложе, поуже в плечах.
Этому-то еще, верно, рановато в артельщики – впрочем, на все Божья воля.
