– Так я побегу! – Авраам встрепенулся, воспрянул, тряхнул светлой челкой. – Это Федьки рыбника лодка, дружка моего. Я только скажу, чтоб он у моста подождал… на всякий случай… Я быстро, господине… ага…
Придержав коня, Божин вскинул голову, щурясь от вдруг выплеснувшегося из-за тучи солнышка – ясного, жаркого, летнего, такого, от одного света которого, казалось, тают, словно залежалый апрельский снег, все надуманные проблемы и беды.
Словно откликаясь на светлые солнечные лучи, на зов голубого чистого неба, на мосту вдруг невесть откуда взялся народ – хотя только что ни единой души не было! А тут вдруг и мастеровые какие-то набежали – и артельщики-плотники: доски тесаные на плечах, за поясами – топоры, и рыбачки, и всякая торговая мелочь – сбитенщики, пирожники, квасники:
– Купи кваску, боярин! Не пожалеешь – вкусен квасок-то!
– Сбитню, сбитню бери, господине!
– Да ну вас!
Божин отмахнулся, подогнал коня и, уже у самого Торга нос к носу столкнулся со своим оппонентом Степанкою! Тот ехал верхом, в окружении толпы простонародья – смердов, мастеровых и прочих «шильников», как в Новгороде называли всех, склонных к смуте, простолюдинов, вне зависимости от их занятий.
– А! – какой-то бледный ликом мужик, сутулый, с темным пылающим недюжинной ненавистью взором, неожиданно ухватил боярина за полы однорядки. – Вот он, Данилко Божин, кат! Хватай его, люди, хватай!
Тут и Степанко спешился, подскочил с кулаками, ему в помощь налетели и остальные – Божин и глазом не успел моргнуть, как его уже стащили с коня, поволокли куда-то.
Кинжал вытащить не дали, бросили наземь да принялись пинать ногами, разбив в кровь лицо.
Боярин пытался сопротивляться – да уж куда там, против стольких-то здоровенных рыл!
– Эй, эй! На помощь!
Авраамка бросился было обратно к детинцу… да не смог добежать: тот самый, сутулый, с бледным лицом, проворно нагнав слугу, ухмыльнулся, выхватив нож…
– Ой.
Господи-и-и! – испуганно возопив, юный слуга наскоро перекрестился и с разбегу сиганул с моста в Волхов.
Не утонул – вынырнул, да к Федоровскому вымолу поплыл ходко.
– Ну и пес с тобой! – досадливо сплюнув, бледнолицый убийца сунул нож за голенище и, обернувшись, махнул рукой Степанке: – Да хватит уж бить! В реку боярина, в реку!
Так и сделали: раскачали бедолагу Божина на руках да с молодецким посвистом швырнули в Волхов.
