– Водяному поклон передавай, хороняка!
– И русалкам не забудь тоже!
Посмеялись, глядя, как сомкнулись над боярином зеленовато-синие воды, золоченные выкатившимся на небо солнцем; Степанко испуганно оглянулся:
– А, может, зря мы так?
– Ничего и не зря! – хмыкнул сутулый. – Пущай знают – вольностей новгородских порушить не дадим! Верно, людство?!
– Так, Ондрейко! Так! Верно молвил!
Судьбой брошенного с моста боярина особо никто не интересовался: выплывет так выплывет, а утопнет – туда и дорога, не жалко.
Испив сбитню да квасу, Степанко и его разгоряченные сторонники с веселыми криками вернулись обратно на торговую площадь, там еще покричали малость да разошлись – кто домой, большинство же – на Витков переулок, в корчму одноглазого Карпа, стригольника и вообще людины подозрительной напрочь. Убивец Ондрейко – или как его там по-настоящему, один черт знает – с тем Карпом приятельствовал, встретились как родные, обнялись, едва ль не облобызались.
А на торговую площадь – запоздало! – примчались, прогрохотав по мосту, вызванные кем-то стражи верхом на сытых конях, в немецких, сверкающих на солнышке бронях, в шеломах, в кольчужицах.
– Ну?! – явно любуясь собой, подбоченился, сидя в седле, десятник – парняга молодой с усами да бороденкой кудрявой.
Подбоченился, подкрутил усы, на людишек – купчишек мелких да прочую теребень, что боязливо у церкви Бориса и Глеба толпились – глянул грозно:
– Я вас спрашиваю! Где тут шильники?
– Были шильники, – наперебой загомонили людишки.
– Были! В реку кого-то скинули, а потом разошлися, неведомо, куда. Припозднилися вы, робяты!
– Какие мы те робяты, смерд?!
Гневно погрозив кулаком, десятник заворотил коня обратно и махнул рукой воинам:
– Уезжаем. Неча тут и делать! Эй, малец… – палец в латной перчатке уперся в грудь торговца пирогами. – С чем пироги-то?
– С капустой, с вязигой, с ревенем, – охотно перечислил отрок.
– Давай-ко с вязигой!
– Пожалте, мои господа, кушайте на здоровьице!
– А вкусны! – откусив, ухмыльнулся десятник. – Ну, все, парни! Едем уже.
Загрохотали по мосту через Волхов копыта сытых коней, поехали обратно в детинец довольные стражи… позади, за ними, с воплями бежал юный пирожник:
– А медяхи-то? Медяхи? За пироги-то… умм… Хоть пуло б заплатили!
– Я вот те заплачу! – обернувшись, десятник хлестнул в воздухе плетью.
