Она посоветовала мне ложиться спать сразу после ужина – и боли, мучившие меня, прекратились как по мановению руки, ведь я перестала пить молоко с растворенной в нем отравой. Тогда-то Эмма окончательно все поняла.
Лилиями Генриетта перебивала ужасный запах из комнаты, где лежала убитая женщина. Выстуженный дом вовсе не свидетельствовал о ее бедственном положении; она надеялась замедлить разложение.
Я живу одиноко. Мое исчезновение не скоро дало бы поводы к беспокойству.
Эмма сказала, что окончательно все разъяснила фотографическая карточка, которую я передала ей в письме.
«Я убедилась, что вы с Клер-Мари одного роста и телосложения, а значит, платье принадлежало ей, а вовсе не Генриетте. Миссис Брадшо выдумала очередную сентиментальную историю, чтобы растрогать тебя, Пруденс. Кроме того, подумай сама: отчего на фотографическом изображении мы видим лишь Персиваля Брадшо и его сестру? Где супруга мистера Брадшо? Ее нет на семейном портрете! Это ли не странно! Полагаю, между Клер-Мари и Генриеттой к тому времени случилась размолвка.
Портрет, который спрятала Генриетта, был портретом Клер-Мари. Она боялась, что ты, увидев ее, что-нибудь заподозришь».
Я спросила, есть ли у нее догадки о причинах их последней ссоры.
«Клер-Мари была чопорная леди, глубоко привязанная к брату. Сразу после похорон отправиться путешествовать, не выдержав траура? – о нет, невероятно! Я бы скорее предположила, что отъезда хотела Генриетта.
Она не любила мужа и не видела необходимости соблюдать приличия. Убив Клер-Мари, она разогнала слуг, оставив двоих, полуслепых и полубезумных».
Ах, дорогая Мелани! У меня холодеют пальцы, как представлю, что, едва убедившись, что Клер-Мари мертва, Генриетта спустилась в свою комнату и взялась за перо. Рука ее не дрожала, почерк был тверд. Я вижу, как она пишет мне. «Молю тебя, Пруденс, приезжай и спаси меня».
Что ж, это не было ложью. Генриетта и в самом деле надеялась спастись с моей помощью.
Но какую страшную цену заставила Эмма заплатить ее за злодеяние! Несмотря на свою поразительную выдержку, Генриетта неумолимо сползала в безумие. Под конец она даже не могла говорить со мной, не в силах понять, отчего же я никак не умру. Что она испытала, увидев в моей постели тело Клер-Мари? Ее разум не смог этого вместить, и Генриетта сошла с ума.
Я вспоминаю неудержимый хохот моей бывшей подруги – и вздрагиваю.
