Но несколько дней назад что-то словно подтолкнуло ее, и она вышла на террасу, кутаясь в шаль от пронизывающего ветра. В тот вечер, оказавшись наверху, Миллисент не могла удержаться от слез. Как жестоко Гэвин обманул ее! И как унизительно чувствовать себя жертвой этой лжи. Стыд, невыносимый стыд – вот что терзало Миллисент, и она плакала, думая, что теперь это чувство навсегда станет ее спутником. Она будет просыпаться и засыпать с мыслью о том, что позволила себе влюбиться и выйти замуж за мужчину, для которого была лишь мостиком на пути к деньгам.
Мостиком, а затем помехой. Ничто в ней не представляло для него ценности – ни ее характер, ни внешность, ни любовь к нему. «Как будто я… как будто я и вовсе не человек!» – думала Миллисент, невидяще глядя на опадающие лепестки роз, высаженных в деревянные ящики.
Но за несколько дней многое переменилось. «Пусть он обманул меня, – сказала себе Миллисент, – но разве я не спаслась от него? Вот балюстрада, на которую я не могла прежде взирать без ужаса. Я могла бы лежать под ней, разбившись насмерть, а вместо этого смотрю на нее – да, пусть с трепетом, пусть со стыдом, но смотрю сверху, потому что я – жива».
– Я – жива, – повторила она вслух.
Миллисент спустилась вниз, неслышно оделась и выскользнула на улицу. Книга ее не спасет. Ей нужна дальняя прогулка, одной, в тишине.
Она долго шла, не выбирая дороги, не замечая взглядов прохожих. И очнулась лишь тогда, когда поняла, что в глубине сада виднеется знакомый дом. Она пришла туда, где жила мисс Барроу.
Пальцы сами нащупали в сумочке ключ, который оставила миссис Норидж, уезжая. «Пусть будет у вас, на крайний случай», – сказала гувернантка, не уточняя, о каком крайнем случае идет речь.
Миллисент замерла, сжимая ключ в ладони. Там, за этой дверью – ее муж, который пытался ее убить. Он пробыл четверо суток в одиночестве, на цепи, как дикое животное. Что, если у него закончилась вода и он умирает от жажды?
Она толкнула калитку, поднялась на крыльцо и повернула ключ в замочной скважине.
Ее встретил полумрак. Лишь в узкие щели рассохшихся ставней проникал тусклый свет. Миллисент постояла, прислушиваясь, и сделала осторожный шаг. Сердце билось так сильно, что заглушало шорох юбок и скрип половиц.
– Кто здесь? – послышался хриплый голос из дальней комнаты. – Умоляю, помогите!
Дверь в конце коридора была приоткрыта. Миллисент задрожала, но тут же сказала себе, что если бы Гэвин освободился, он не ждал бы ее внутри, а давно уже сбежал.
