Возможно, он совершает свои дела вдали от Эксберри».
Доктор Хэддок раз в год навещает родню в Шотландии, мистер Оттис каждые три месяца уезжает в Лондон по делам; что касается капитана, тот не любит сидеть на месте, хоть и возвращается рано или поздно в тихую гавань Эксберри.
«Если бы меня спросили, кто из них вызывает больше подозрений, я бы назвала нашего богобоязненного джентльмена. Определенно, есть что-то нездоровое в мужчинах, не имеющих ни страстей, ни увлечений, кроме молитвы и покаяния. Никто ни разу не слышал, чтобы мистер Оттис чертыхнулся, и ни одну горничную не ущипнул он за зад.
О, это дурно характеризует вас, мистер Оттис!»
И еще букет ромашек. Что за дерзкий поступок! Убийца словно похвалялся своей неуязвимостью. Неужели он и впрямь сводил счеты с мертвецом?
«Будь на моем месте миссис Олсопп, она непременно заявила бы, что цветы – это подтверждение виновности Эванса в смерти ребенка. Мол, отец или брат жертвы добрались спустя много лет до убийцы. К счастью, я – не она».
Когда часы на башне пробили полночь, миссис Норидж бросила в камин листок бумаги с именами и проследила, чтобы он сгорел дотла.
Следующие несколько дней она с крайней осторожностью наводила справки о докторе Хэддоке, капитане Шакпи и Артуре Оттисе. Ни один из них в день гибели Эванса не оставался на виду. Шакпи, по своему обыкновению, уезжал, однако место его пребывания было неизвестно. Оттис, по уверениям садовника, трудился не покладая рук в своей маленькой оранжерее, однако ничто не мешало ему покинуть ее на несколько часов и вернуться незамеченным.
Что касается Хэддока, тот не принимал пациентов. Где находился доктор? По его словам, целый день провел дома, читая.
Кроме того, миссис Норидж узнала, что в последнее время Джошуа Шакпи покидал Эксберри чаще обычного, а Артур Оттис более чем вдвое уменьшил размер ежемесячного пожертвования церкви. Но самым удивительным было то, что она услышала от Эффи Прист. Эффи, которой городские модницы приносили все сплетни города, под большим секретом сообщила, что с недавнего времени двери заведения мамаши Бломфилд закрылись перед капитаном.
– Это точно? – спросила миссис Норидж.
– Точнее некуда.
– Должно быть, неплатежеспособность мистера Шакпи… – начала гувернантка.
Но Эффи перебила ее:
– Ах нет, дело не в деньгах! Уж на это у распутного старикашки нашлись бы средства.
– Но в чем тогда причина?..
– Бог его знает! Старуха Бломфилд поклялась, что нога его не переступит порог «Лунного цветка».
