Лена непонимающе посмотрела на него:
– Почему?
– Если государство будет настаивать, что это именно клад, а наследники Токменевых не имеют на него права, то двадцать пять процентов достанется Татьяне, как владелице дома, и двадцать пять – нам троим в равных долях, как нашедшим клад. Мы все, разумеется, отдадим всё Нине, потому что так будет справедливо. И она с сыном получит половину. Если же признавать право наследования, то у отца Владимира Невского была еще старшая сестра, а еще, уйдя от Марии Николаевны, он снова женился, и в том браке тоже наверняка были дети.
Так что в этом случае доля каждого наследника будет значительно меньше пятидесяти процентов.
Да уж, понятно, почему Горелов столь успешен в бизнесе. Подметки на ходу рвет.
– Нина поступит по закону, – мягко сказала Лена. – Если государство признает это кладом, то я сомневаюсь, что она согласится принять от нас хоть что-то. Не так воспитана. А если признают все это наследственной массой Токменевых, то, разумеется, она со всеми поделится.
Я недолго ее знаю, но в этом уверена.
– В любом случае тут столько, что хватит на безбедную жизнь нескольких поколений, – согласился Дорошин. – За каждую вещь из этой коллекции возьмется любой аукционный дом. Эти предметы не каталогизированы, не описаны и нигде не числятся на хранении. Это в чистом виде частная коллекция, так что, еще раз повторюсь, хороший адвокат в два счета докажет, что это не клад. И если государство захочет получить это богатство, ему придется изыскивать средства для выкупа.
Иначе Нина и ее родственники имеют полное право выставить его на аукцион.
– Получается, адвокат Леонтьев, тщательно упаковавший все эти предметы, где-то хранил все эти ящики и не назвал это место при аресте и обыске, – задумчиво резюмировала Лена. Исторический аспект находки интересовал ее гораздо больше финансового. – При этом Лиза знала, где спрятано сокровище, а Петр нет. Иначе бы он не искал его с таким остервенением, что фактически убил родного дядю.
– Да. Адвокат Леонтьев совратил племянницу и тайно жил с ней. Она даже родила от него ребенка, к несчастью, скончавшегося. После того как она потеряла малыша, а Леонтьева арестовали, она при помощи влюбленного в нее художника Никанорова бежала из Рыбинска в компании своей няни Ольги Петровны и ее дочери Ульяны. Вряд ли они захватили сокровища с собой. В революционной Москве им было совершенно негде их спрятать.
