Где раздеться, ты сам знаешь. Твоя комната готова.
– Спасибо. Трудно вам одной, Мария Никаноровна.
– Я привыкла. Называй меня тетей Машей, не надо по отчеству, мы же родные люди.
– Да, тетя Маша.
Женщина грустно улыбнулась и пошла на кухню.
Маханов прошел в небольшую комнатку. Когда-то здесь жил его двоюродный брат, Сергей. Отсюда он был призван в армию и погиб на Халхин-Голе в тридцать девятом. Тогда же умер и дядя, Михаил Николаевич, тетя Маша осталась одна. Похоронив мужа и сына, она слегла. А после больницы могла ходить только с костылем.
Маханов тряхнул головой, разделся и пошел в душ.
На ужин Мария Никаноровна выставила вареную картошку, порезанный на тонкие полоски кусок сала, малосольные огурцы, грибы, краюху хлеба.
– Подождите, тетя Маша.
Маханов достал из чемодана палку сырокопченой колбасы и бутылку водки.
– Вот.
– Ой, Коля, эта колбаса такая дорогая, ты ее возьми лучше с собой в деревню, там такой не видывали.
– Режьте, тетя Маша, у меня и для деревни есть.
– Ты, наверное, много получаешь?
Маханов как-то не задумывался об этом.
Платили ему на самом деле много, две тысячи рублей, оклад командира корпуса, генерал-лейтенанта, если переводить на военных. Николаю и жене его Тамаре всего хватало, да еще супруга как учительница получала семьсот пятьдесят рублей. Из этих денег высчитывался подоходный налог и взносы в так называемый «добровольный» заем.
– Мы с женой не жалуемся.
– Да, ведь ты женился! И кто она?
Маханов пожал плечами:
– Женщина. А если серьезно – Тамара Савельевна Гридман.
Теперь, естественно, Маханова.
– Скоро и детишки пойдут, жаль, не увидит их отец твой.
Тамара не хотела детей, но не говорить же об этом родне? Не поймут. Здесь, в провинции, все по-другому. Никому и в голову не придет, чтобы в семье не было детей. А в Москве это в порядке вещей, особенно в тех кругах, что считали себя здоровой, советской аристократией.
– Да, – тихо ответил он.
Бутылка открыта. Мария Никаноровна встрепенулась:
– А стопку-то! Стопку-то я не поставила. Или тебе рюмку?
– Стаканы, теть Маш, и себе тоже.
– Ну, если только пригубить, нельзя мне. Ивана помянуть надо.
Она принесла два стакана.
Тетке Николай плеснул на самое дно, себе налил полный.
– Ну, теть Маш, за отца.
– Да, Коля, хороший был человек. Царство ему небесное.
Она перекрестилась.
Маханов промолчал. Выпил стакан. Вообще-то он пил очень мало. Можно сказать, не пил совсем. Так, на большие праздники, у родителей Тамары или с начальством. И сразу же хмелел.
