Она чуть не разрыдалась от счастья. Получилось.
глава 53
Что бывает, если для двоих ночь горит до утра?
Утром потом бывает сладкая истома и приятная ломота во всем теле. Невиданная легкость и силы столько, что она грозит выплеснуться через край.
И просто зверский аппетит.
Но сначала надо э… посетить удобства и помыться. Но все это у короля в его чудном домике в горах находилось на улице. Ника потянулась на села на той мохнатой шкуре, на которой они провели всю ночь. Огляделась с удовольствием. Ей тут все очень нравилось.
И простота спартанской обстановки, и отсутствие штор, и горящий в очаге огонь. Все такое живое, настоящее.
А вот Дэймара рядом не было. Очевидно он уже встал и вышел, потому что дверь на террасу перед входом была открыта. Она глубоко втянула в себя запах смолистых поленьев, а потом завернулась в плед, которым он ее под утро укрывал, поднялась на ноги и пошла к двери.
Ее мужчина обнаружился на террасе, стоял опершись на перила, смотрел вдаль. Гордая посадка головы, голый торс, мощный, идеальный, красивый.
И из одежды на нем только плед. Прямо как бессмертный горец*. Ника застыла, невольно любуясь им, и тут же смутилась, опустив взгляд на его босые ноги.
Не успела оглянуться, а он уже держал ее на весу, прижимая к себе всем телом, смотрел в глаза и улыбался.
— Как спала моя королева? — тихо спросил, мягко прикасаясь к губам.
Оооох…! Как она спала? Она почти не спала этой ночью и теперь чуть не лопалась от счастья. Короче, она еще больше смутилась, потому что ей не скрыть от него ни румянца, ни счастливого блеска глаз.
Ну вот! Теперь он все о ней знает.
— Отпусти, — хихикнула, опуская глаза, и уперлась ладонями ему в грудь.
А мужчина неожиданно расхохотался, поставил ее на пол и развернул ее лицом к долине:
— Смотри.
У Ники в первый момент провал дар речи.
Вся долина была в цветах, как альпийский луг в сезон цветения разнотравья. Она сначала вцепилась в поручни, отчего немедленно слетел плед, и оказался в руках мужа. А потом и сама она оказалась в его руках, Дэймар снова укутывал ее в мягкий теплый плед, а Ника стонала, закрыв лицо руками:
— Это все из-за меня, да?
— Угу, — хмыкнул он со странным выражением лица, еще и добавил: — Это теперь везде так.
Это значит, все теперь знают, что они… Кошмааар.
— Глупая моя, — обнял он ее, целуя в макушку. — Сердечная, храбрая. Жизнь моя.
Стоило услышать это слово, она тут же вскинулась проверять, не исчез ли с его груди знак, не привиделось ли ей все это.
