Хемингуэй остался наедине с Ладисласом, уверенным, что угодил в лапы гестапо.
– Я ничего не знаю! – заявил он, прижавшись спиной к стене. – Делайте со мной, что хотите, я ничего вам не скажу!
– Значит, нет смысла что-то делать с вами, – заметил Хемингуэй. – Я и не собирался. Не знаю, как чудят в Польше, но в Англии бояться полиции не следует. Скажите, вы с мисс Уорренби собираетесь пожениться?
– Нет, тысячу раз нет!
– Ну и ладно, не надо волноваться! Вы просто друзья?
– Она очень добра ко мне, – произнес Ладислас уже спокойнее, но все еще с подозрением.
– У меня здесь мало друзей. Я был рад, когда меня с ней познакомили. Мисс Уорренби сочувствует мне, расспрашивает про мою родину, а сама она несчастная, потому что ее дядя тиран и у нее, как у меня, нет друзей. О женитьбе я не помышляю, клянусь!
– Дядя не был добр к мисс Уорренби.
– Ну да! Она не признается, не жалуется, но у меня есть глаза, и я не дурак! Она даже выполняет работу служанки, ведь дом большой, а служанка там была одна-единственная.
Мисс Уорренби рассказала, что когда служанка вышла замуж за садовника, мистер Уорренби от жадности не стал искать ей замену и заявил, что мисс Уорренби бездельничает, вот пусть и трудится в доме. Ей приходилось слушаться, прислуживать дяде, быть вежливой с его друзьями и не иметь собственных!
– Ему не нравилась ее дружба с вами? – Хемингуэй ждал ответа, но Ладислас молча таращил глаза. – Почему?
– Я поляк! – отрезал тот.
– Он случайно не вообразил, будто вы хотите жениться на мисс Уорренби?
– Это не так!
– Не надо волноваться! Вы видели мистера Уорренби, когда зашли туда в субботу?
– Нет!"
"– Видели.
Что он делал?
Ладислас разразился бурной речью, суть которой сводилась к тому, что не будь он иностранцем, старший инспектор не посмел бы допрашивать его и ставить под сомнение его слова.
– Такая работа, приходится сомневаться в том, что слышишь, – невозмутимо парировал Хемингуэй. – К тому же у вас манера противоречить самому себе.
Сержанту Карсторну вы сообщили, будто не ходили в Фокс-Хаус, а когда он вам не поверил, сказали, что все-таки ходили – к задней двери. Я вынужден предположить: вы знали, что мистер Уорренби находился внутри дома, раз вы его видели. Вы занимались там разведкой? Не склонен вас осуждать, он ведь был из тех, с кем лучше не сталкиваться. Ну, выкладывайте, что там произошло на самом деле?
Эта деловитая речь привела Ладисласа в чувство.
