Он еще немного поглазел на Хемингуэя, а потом промолвил:
– Когда я говорю, что не видел его, я имею в виду…
– Что видели! Вы же иностранец и неважно владеете английским языком?
Поляк задохнулся от возмущения:
– Он сидел в своем кабинете. Читал какие-то бумаги.
Хемингуэй кивнул:
– За письменным столом? Вы легко могли увидеть мистера Уорренби с дороги, если он был там. Потом подкрались к задней двери, что было глупо. Во-первых, я видел тропинку, по которой ходят торговцы, она проложена вдоль той стороны дома, где Уорренби мог вас заметить.
А во‑вторых, он должен был бы услышать, как вы стучитесь. Ладно, если вы так говорите, я не возражаю, это не очень важно.
– Сейчас скажу вам правду! – воскликнул Ладислас. – Я не подходил к двери. Ушел, потому что не хочу неприятностей для мисс Уорренби, а раз ее дядя дома, то мне ясно, что она никуда со мной не пойдет. Что здесь такого?
– Лишняя работа для полиции, больше ничего, – заметил Хемингуэй и ушел.
Для констебля Милкенторпа нашлась компания.
Выйдя из машины, он с усмешкой наблюдал за потрепанным субъектом преклонных лет в старой одежде и засаленной фуражке набекрень, что шло вразрез с его почтенным возрастом. Рядом стояла полная женщина. На эту пару грозно взирал еще один констебль – средних лет, со склонностью к избыточному весу. Старший инспектор увидел, как полная женщина берет старика за руку, и услышал, как она уговаривает его уняться и идти домой, где его ждет чай.
– Отпусти, не то получишь тумака! – ответствовал старейшина сварливо и не вполне разборчиво, цепляясь для устойчивости за молодой ясень.
– Женщины! Глаза б мои их не видели! Я намерен поговорить с детективом, и никакая женщина мне не помешает, тем более этот олух! У него тупая башка и плоскостопие, пусть не мечтает о повышении, даже если доживет до моих лет, ему лычек не видать, потому что он ест не в себя – или это не жир, а водянка?
– Отец! – взмолилась дочь, дергая его за руку. – Не груби мистеру Хобкирку! Если не прекратишь, то…
– Будешь дальше распускать язык, Бигглсвейд, – пожалеешь, что вовремя его не проглотил! – не выдержал констебль Хобкирк, задохнувшись от гнева.
– Мистер Бигглсвейд, мистер Хобкирк! – поправила его женщина, мгновенно переметнувшись в противоположный лагерь. – Ему целых девяносто лет, забыли, что ли? Все, отец, пошли!
– В чем дело? – вмешался подошедший Хемингуэй.
Констебль Мелкинторп так увлекся представлением, что забылся и подмигнул начальнику.
