– Я не упрекаю ее в невежливости, но разве от нее чего-нибудь добьешься? – не унималась миссис Миджхолм. – Я спрашиваю ее о родителях, откуда она родом, давно ли замужем – все без толку. Уклончивость – вот как это называется. Я тогда еще заподозрила: ей есть что скрывать. Для девушки – а кто она еще по сравнению со мной? – неестественно избегать разговоров о родне. И вот что я вам скажу… – Она пристально посмотрела на Хемингуэя. – У них никто никогда не гостит. Ее или его родители, сестра… Но нет, никого! Ни разу!
– Может, они умерли? – предположил Хемингуэй.
– Все до единого? – возмутилась миссис Миджхолм. – Людей совсем без родни не бывает.
– Не надо так, миссис Миджхолм! – взмолилась Мэвис. – Теперь, когда не стало бедного дяди, у меня тоже не осталось родственников. Я не знаю ни одного!
– Ты не замужем, дорогая.
Старший инспектор изъявил желание просмотреть в присутствии мисс Уорренби бумаги покойного.
– Мне обязательно при этом находиться? – пискнула Мэвис, ежась. – Уверена, дядя не хотел бы, чтобы я рылась в его столе.
– Вряд ли при жизни он допустил бы до своего стола кого-нибудь из нас, – заметил Хемингуэй. – Насколько я понимаю, вы – его душеприказчица. Лучше вам за мной проследить.
Мэвис послушно встала.
– Когда полковник Скейлз сказал мне об этом, я ушам своим не поверила! Понятия не имела, что дядя собирался назначить меня. Боюсь, я не знаю своих обязанностей, но так тронута, что сейчас расплачусь…
И Мэвис побрела через холл в большую светлую комнату – кабинет Уорренби.
На пороге она задержалась, слабо улыбаясь Хемингуэю.
– Вы сочтете меня дурочкой, но до чего же я не люблю заходить в эту комнату! Знаю-знаю, это произошло не здесь, но все равно… Тут я невольно начинаю искать его. Хочу побыстрее избавиться от того садового кресла. Полиция не возражает? Ведь без вашего разрешения нельзя трогать ничего.
– Я не возражаю. Ваше желание убрать кресло вполне естественно, – ответил Хемингуэй, входя в кабинет и озираясь.
– Кресло наводит меня на зловещие мысли, – объяснила Мэвис, вся дрожа. – Дядя редко сидел на открытом воздухе. На самом деле это было мое любимое место. Подумать только: если бы не жара, дядя вряд ли пошел бы работать в сад и ничего бы не случилось!
Старший инспектор, уставший от этих безобидных глупостей, издал звук, означавший согласие, и кивнул констеблю, читавшему газету.
– Я решил оставить дежурного до вашего прихода, сэр, – доложил сержант Карсторн.
