Сейчас он удит рыбу в Шотландии. Начальник полиции графства говорил с его клерком и с мисс Уорренби, которая сообразила, что ее дядя не возражал бы, чтобы мы исполнили свой долг. Выманивать эту птичку из Шотландии нет необходимости, без нее обойдемся.
– А завещание?
– Оно лежало в сейфе Уорренби у него в конторе. Как сказал полковнику клерк, лондонский юрист – один из душеприказчиков покойного. Второй – мисс Уорренби. Все просто. Завещание вскрыли в ее присутствии. Так же, при ней, я смогу ознакомиться с бумагами.
Закончим в Фокс-Хаусе – нанесем визит мистеру Драйбеку. Не хочу являться завтра к нему в контору для запроса, возникнет скандал.
Этот план был приведен в действие. В назначенный час прибыл в полицейской машине сержант Карсторн, и уже через двадцать минут старший инспектор любовался деревней Торнден. На общинном выгоне играли в крикет: поле для игры находилось на его ровном участке около триндейлской дороги. В самой деревне было по-воскресному тихо. Сержант подъехал к перекрестку, чтобы показать Хемингуэю место, где от Хай-стрит отходит Вуд-лейн, после чего развернулся и поехал обратно, на Фокс-лейн.
Прежде чем войти в сад Фокс-Хауса, троица, выйдя из машины, поднялась на бугор посреди выгона, к кустам утесника. Оттуда открывался вид далеко на восток, в направлении Беллингэма. Там тоже росли кусты утесника, было много ежевики, кое-где виднелись деревца – в основном березы. На севере, у хоуксхэдской дороги, тянулась ограда недавно устроенного сквайром, как узнал Хемингуэй от сержанта, гравийного карьера.
Выгон оказался не коронной землей, а манориальной пустошью.
– Все здешние земли раньше принадлежали Эйнстейблам, кроме земель Пленмеллеров к западу от деревни, – объяснил сержант. – Но вы ведь знаете, как вели себя люди этого пошиба после Первой мировой войны. Говорят, молодому Пленмеллеру не до земли. Поглядел я на него и вижу, что ему вообще не до чего. Иное дело – сквайр. Таких называют «старая школа». Он не успокоится, пока жив, а вот после смерти перспективы выглядят неважно, потому что его наследник не станет стараться так, как он.
На последней войне он потерял сына. Говорят, поместье отойдет то ли племяннику, то ли кузену, который сюда носа не кажет. А как иначе, раз живешь в Йоханнесбурге? Это будет непривычный для Торндена сквайр. Надо отдать должное мистеру Эйнстейблу: как ни подкосила его смерть сына, он не опустил руки. Он из тех, кто не гнется: делает все, что может. Карьер вырыл, чтобы были средства на поместье.
