На уровне каких-то рефлексов, кажется."
"Еська ежится немножко от этого движения, но руку не убирает – или я держу так сильно, что не даю ей этого сделать, – и даже немного мне улыбается, совсем легонько, но этого хватает, чтобы на душе стало заметно теплее.
Мы сидим так минут двадцать, не двигаясь. Ее голова на моем плече, а руки сцеплены в замок. Я дышу громко, а Еся – тихо, как мышка. Но я почти слышу, как колотится ее сердце – тоже переживает, но не подает виду, поддерживая меня.
– Ты невероятная, Есь, – в такой момент во мне говорят чувства, не давая места разуму и хоть какой-то адекватности.
Нервное напряжение выдает наружу все слова, что крутятся в мыслях. – Спасибо тебе за все. Ты очень спасаешь сейчас.
Она не успевает ответить. Из-за двери выходит медсестра и просит нас пройти в другой коридор – туда, где родовая палата, в которой рожает Ярослава.
Сразу накатывает паника. Неужели что-то случилось? Почему вышла медсестра, а не Рома? Что происходит?
Руку Еси не отпускаю, иду вместе с ней, и она не сопротивляется.
В любом случае нас вряд ли пустят куда-то туда, куда нам не стоит проходить и где мы увидим то, что не стоит видеть.
Я слышу голос Яськи. Меня холодом окатывает от ее тихих болезненных стонов. Это точно она. Где-то рядом совсем.
– Все в порядке? – спрашиваю нетерпеливо у медсестры, и она поворачивается к нам на мгновение, кивает, улыбается, просит нас подождать и уходит в палату. Да что происходит?
– Ты понимаешь что-то? – спрашиваю у Есении.
– Ничего, – шепчет, прижимаясь ближе ко мне.
– Но Яська, кажется, не кричит. Это хороший знак. Я надеюсь…
Дверь открывается, и из нее выходит… Молодой отец. В руках – крошечный сверток в шапочке, одежде, что мы с Ясей вместе выбирали, и сверху в одеяльце.
Уже?!
Господи… Я не помню, когда последний раз в жизни плакал, но сейчас слезы сами собой наворачиваются, не могу их остановить, да и не пытаюсь.
Краем уха слышу, что Еська тоже рядом всхлипывает, впечатлительная и очень переживательная. Удивительная девушка.
– У нас мужчина, – говорит Рома.
У самого глаза красные, но, видимо, уже успел взять себя в руки, раз ребенок уже одет и, кажется, сладко спит. – Три восемьсот, пятьдесят пять сантиметров.
– Все хорошо? – спрашивает Есения, пока я и двух слов не могу связать. Моя сестра стала мамой…
– Все замечательно. К Ярославе можно будет попозже, с ней еще не закончили, а малыша разрешили показать вам, с ним все хорошо. Подержать хочешь? – спрашивает меня и подходит ближе, а я вдруг теряюсь.
