Маре нравилось наблюдать за ним в такие минуты — за его неторопливыми, уверенными движениями. Заодно у нее появилось время свыкнуться с необходимостью, сцепив зубы, двигаться дальше.
Бьярн закончил и присел рядом.
— Я иду, иду… Сейчас…"
"Мара потянулась к палке, заменявшей ей костыль, но Бьярн вдруг удержал ее руку.
— Птаха… Ты ведь знаешь, что силы мне не занимать. Мне ее порой просто девать некуда.
— Не зови меня птахой, — по привычке одернула она его, а потом недоуменно вскинула взгляд. — Это ты к чему?
Бьярн вместо ответа перевернул ладонь тыльной стороной вверх и кивнул.
— Что? Нет! Нам это запрещено!
Мара знала, что предлагает ей напарник — поделиться частью своей жизненной силы. От этого раны действительно начнут затягиваться гораздо быстрее, но Мара просто не могла так поступить с ним.
— А мы никому не скажем, — ухмыльнулся Бьярн. — К тому же, когда ты бедолагу в трактире едва на тот свет не отправила, тебя это не остановило.
— Я… Не отправила бы я его! Я больше испугала, чем…
Мара почувствовала, как щеки начинают предательски алеть.
— Давай, давай, — Бьярн попытался подсунуть свой огромный кулачище под ее узкую ладонь, но Мара отодвинулась. — Не артачься, девочка. Далеко ли ты уйдешь с такой ногой? Подумай хоть об Эрле.
— Знаешь, как это называется?
— Ага, — широко улыбнулся Бьярн. — Знаю.
Мара вздохнула и кивнула, соглашаясь. Ее тонкие пальцы обхватили запястье напарника, Мара закрыла глаза, чувствуя, как вверх по руке заструились ручейки силы.
Некромантов еще и поэтому не любят: мало того что они мертвых поднимают, так вдобавок могут жизненную силу забрать.
Потому члены гильдии ходили в перчатках, показывая добропорядочным гражданам, что бояться им нечего. Мара терпеть не могла перчатки, но в городе тоже вынуждена была их носить.
Те случаи, когда она забирала чью-то жизненную силу, Мара могла пересчитать по пальцам. Но самый первый случай никогда не забудет: тогда она выпила человека до дна. И именно тогда решила, что отныне будет зваться Мораной — смертью.
Та энергия была горькой, как прогорклая, болотная вода, так что невыносимо хотелось разжать пальцы, но она все пила и пила, ведь от этого зависела ее жизнь.
Парнишка в трактире был на вкус словно ледяной родник — обжигающе прохладный. Впрочем, тогда она едва сделала один глоток.
Бьярн был словно тягучий мед — густой, питательный и сладкий. Одного прикосновения хватило, чтобы Мара насытилась и почувствовала, как уходят усталость и боль.
